Дмитрий Владимирович, говорят, вы были сильно недовольны публикацией, хотя беседа с американской журналисткой прошла замечательно. Почему?
Я говорил ей одно, а она написала совсем другое. Все по-своему поняла. Будто мы сбесились с жиру, будто бы я местный барон. И все это в известной американской газете «Financial Times». Вообще журналисты — достаточно опасный народ. Задают каверзные вопросы. Что у них в голове — никогда не знаешь. Всем понятно, что любую информацию можно подать и как добрую сказку, и как злую.
С журналисткой выяснили отношения?
Зачем? Жизнь сама потихоньку расставит все на свои места. Я люблю говорить, что я не злопамятный, а просто злой, и память у меня хорошая. Те люди, которые причинили мне вред, просто перестают для меня существовать. Я их вычеркиваю из своей жизни. И все. Никакого выяснения отношений.
А вообще вы конфликтный человек?
Что вы имеете в виду? Все зависит от того, на какую «кнопку» нажать. Но думаю, что моей внешней реакции видно не будет. Во всяком случае, чужие люди не поймут, какие чувства у меня внутри.
А близкие?
Не обижайтесь, но мне бы не хотелось с вами обсуждать свою личную жизнь. У меня все хорошо, и дома меня любят и понимают. Я сам никогда не вмешиваюсь ни в чью личную жизнь и не позволяю, чтобы лезли ко мне. Скажу только, что жизнь оказалась сложнее и многограннее, чем я представлял в детстве… Можно жить разумом, а можно — сердцем. Никто не знает, как на самом деле правильно. Разве только Бог…
Вы верите в Бога?
Верю. Только он может мной руководить. И никто больше.
Это хорошо или плохо?
Думаю, что плохо. Хороший руководитель в первую очередь должен быть хорошим подчиненным. Но мной руководить — не самое лучшее дело. А вообще, зачем вы об этом спрашиваете? Мне почему-то сейчас вспомнился фильм «Молчание ягнят». Там Джоди Фостер тоже задавала всякие каверзные вопросы.
Только она беседовала с людоедом…
(Смеется.)
Предприятия общественного питания, являющиеся вашей собственностью, — это только способ заработать денег или еще и реализация ваших творческих возможностей?
В первую очередь я занимаюсь ими для души. Я сам люблю вкусно покушать, разве по мне не видно? И потом, я патриот и националист в хорошем смысле этого слова. Хочу возродить в Челябинске настоящую русскую кухню: пельмени из разных сортов мяса, медовуху, вкусный квас — думаю, что все это появится в «Уральских пельменях». Что касается «Бегемота», там мы хотим отойти от быстрого питания и сделать ресторан «Белое солнце пустыни». Тихий такой, уютный ресторан для семейных праздников.
Не смущает, что ресторан с таким названием уже есть в Москве и считается одним из престижных?
Именно эти дизайнеры, которые делали московский ресторан, сейчас едут к нам, чтобы заняться реконструкцией «Уральских пельменей». Сначала хотели привлечь местных дизайнеров, но потом передумали.
Почему?
Потому что они достаточно провинциальны, мало выезжают за границу и мало что видят.
Меня удивляет, что вы так открыто говорите о своих планах. Вы не боитесь сглазить?
Просто я уверен, что у нас все получится. Вообще-то я суеверный человек: стучу по дереву, сплевываю через левое плечо, разворачиваю машину, если дорогу перебегает черная кошка.
А если дорогу перебегает рыжая кошка — это хорошая примета.
Про это я не знал. Я знаю только то, что плохо. Хороших примет я не знаю.
Приметы побед у вас есть?
Есть чувство уверенности в вопросе. И если я уверен, то довожу дело до конца. Хотя уверенным на сто процентов нельзя быть ни в чем. Это только кажется, что дорога пряма и ясна, без ухабин и без кочек. На самом деле на пути всегда появляются преграды.
Карлос Кастанеда писал, что первый враг человека — страх, второй — ясность.
Согласен. Когда тебе все ясно и уже нет внутренних переживаний, жизнь проходит менее интересно. Когда не ясно, стараешься мыслить, двигаться, искать какие-то пути.
А когда в личных отношениях все ясно, тоже становится скучно и неинтересно?
Наоборот. В личных отношениях я предпочитаю ясность и очень этим дорожу. Я вообще достаточно стабильный человек, и в личных отношениях мне нравится классика, а не модерн. Каждый человек сам для себя определяет, что такое хорошо и что такое плохо.