До какого возраста?
Лет до тридцати. После тридцати я уже не имел права драться на улице. Я был тренер, воспитатель и внушал детям, что если ты встретишь хулигана, который к тебе подходит и начинает на тебя кидаться, ты должен повернуться и убежать.
Почему?
Потому что у боксера есть одно оружие — руки, а руки очень слабый инструмент, и разбить кулак об лоб какого-то дебила и потом весь год лечить свои руки и потерять спортивную карьеру — это ужасно. Боксер, особенно высокого уровня, не имеет права драться на улице.
У вас был любимый прием?
Ну и вопросы ты задаешь, Ира!
Ну Евгений Ефремович?
Удачно получался левой сбоку.
Неожиданно.
Любой прием, если он достигает цели, неожиданный. Любая драка, чтоб ты понимала, имеет начальную часть, кульминацию и завершение. Повод, напряженные взгляды, запах страха. Ты сам определяешь, начинать первым или вызвать удар противника.
Надо же, я все свои тексты пишу по такой же структуре. У меня последний вопрос на эту тему. Если бы не случилась перестройка, большинство бывших спортсменов просто работали бы тренерами?
Ты о чем?
Почему именно боксеры и дзюдоисты попадали в криминал?
Потому что у этих ребят главное оружие было внутри них. Ну собери гребцов туда, они что, с веслом придут? Удар боксера достигает 400 килограммов. У великого Мохаммеда Али удар достигал тонны.
Вот это да. То есть по степени важности руки боксера можно сравнить с руками пианиста?
Конечно. И тот, и другой свой хлеб зарабатывают руками. Но пианист и драка — несовместимые вещи. У пианиста не бывает таких ситуаций, когда может возникнуть необходимость драться. У них круг общения другой — интеллигентный, сдержанный.
Вам интересны музыканты?
Конечно! Очень. Я сам учился в музыкальной школе и даже играл немножко на рояле в кинотеатре «Металлург» перед сеансами. Мой учитель там подрабатывал и иногда брал меня с собой. Мы с сыном дружим с Димой Коганом, известным скрипачем, и когда он берет в руки скрипку, мне на душе хорошо. Но желания играть при нем на рояле у меня не возникает!
Это почему же?
(Смеется.) Потому что так, как он, я играть не умею, а играть рядом с ним плохо неприлично. Чтобы играть, как он, надо было всю жизнь заниматься роялем, а не боксом.
Вы производите впечатление человека, который терпеть не может конфликтов.
Ты права.
Тогда почему же вы выбрали бокс?
А я бы не смог с секундомером бегать на время или соревноваться с планкой. Мне нравятся виды спорта, где есть противостояние.
Ну выбрали бы фехтование.
Ты сейчас пошутила? Папа привел меня в секцию бокса во дворец спорта «Строитель», потому что мне некуда было девать энергию, потому что я дрался со всеми во дворе, и улица Сталеваров сама по себе была достаточно хулиганистая, а ты говоришь: фехтование. Папа сказал: «Здесь есть очень сильный тренер, Владимир Лазаревич Коган, я думаю, что он из тебя воспитает человека». Кстати, в институте физкультуры в Омске у нас была общая кафедра бокса и фехтования.
На мой взгляд, эти два вида спорта уравновешивают друг друга.
Никогда не задумывался.
А как вы с Марком Лейвиковым столько лет дружите и остаетесь партнерами в бизнесе? Вы же совершенно разные?
Так всегда в жизни. Контакт находят абсолютно разные люди, одинаковым вместе неинтересно. Много лет назад на каких-то соревнованиях ко мне подошел Олег Терегулов и сказал: «Евгений Ефремович, познакомьтесь, это Марк». Учитывая, что их бизнес только начинался, а у меня уже было огромное количество контактов, друзей и так далее, мы нашли общие точки, стали партнерами, а потом подружились.
Как вы нашли общие точки, если у вас, кроме национальности, ничего общего не было?
Ты знаешь, вот кстати, национальность — это вопрос, который меня не волновал никогда. Это сейчас становится модным: кто, что, на какую букву фамилия, а я о том, что я еврей, узнал только лет в пятнадцать.
Ну к тому моменту, когда вы познакомились с Марком Георгиевичем, вам уже было не пятнадцать, а сорок.
Какие сорок, ты о чем? Меньше.
Вы что-нибудь переняли от него?
Я никогда ни от кого ничего не перенимал. Он все время ходит в галстуке, а я всю жизнь хожу без галстука.