Тогда без разговоров надо было вернуть.
Вернуть — то я вернула, только потом переживала, зачем он это сделал.
Зачем тебе это расценивать? Зачем тебе это надо? Если ты будешь каждого идиота воспитывать, у тебя жизни не хватит.
То есть, я могу вести себя так, как хочу, оберегая свои границы?
Ты обязана себя так вести, иначе у тебя не будет соответствующего положения и внутреннего ощущения свободы. А если б ты взяла и съела эту колбасу, тебе бы неудобно было в следующий раз отказаться от встречи. (Смеется.) Он бы сказал: «Колбасу же сожрала, а встречаться не хочешь».
Лет двадцать назад вы мне рассказывали, что когда вы были мальчиком, вам казалось, что ваш тренер знает все обо всем.
Так оно и было, Ира. А может, просто нам, мальчишкам, так казалось.
Сейчас вы можете сказать, что вы все про эту жизнь понимаете?
Нет, конечно! В жизни столько вопросов… Многое до сих пор непонятно. Мне непонятно предательство. Когда человек, которому ты много сделал, в один момент тебя предает. Его не пытают, как в войну, не выжигают каленым железом, а он в простейших условиях принимает решение тебя предать.
У вас никогда не возникало мысли, что именно из-за страха предательства мы так привязываемся к собакам?
Возможно. Человек всегда нуждается в друге. Но любая дружба — это все равно некое фехтование, а собака безмолвна и преданна в любых ситуациях. Как мечта мужчины о глухонемой жене. Смотрит влюбленными глазами, не задает лишних вопросов, вообще никаких не задает. Я прихожу домой, мой пес приносит мне тапочки. Сажусь на диван, он несет подушечку, сам садится рядом. Когда я еще работал тренером, у нас жил Джим, ризеншнауцер. Все в городе знали его. Он сам садился в трамвай на ЧМЗ и приезжал ко мне во Дворец спорта. Когда его не стало, я взял сенбернара и тоже назвал Джимом. Сейчас у меня три собаки: сенбернару — 15, лабрадору — 7, а лайке — 4. Все между собой дружат, друг за друга глотку готовы порвать.
Они все живут с вами в квартире?
Ты что? Нет. Я живу на двадцать пятом этаже, со мной живет только лабрадор, а те двое живут на даче — им нужен простор, свобода, вольер.
Вы верите, что они понимают наш язык?
Наверно.
Я могу задать вопрос про Ларису Евгеньевну?
Не надо. Женщины — такие существа, что лучше про вас не говорить ничего.
У меня только один вопрос: она ревновала вас?
А что, есть женщины, которые не ревнуют?
А как после встречи с некоторыми людьми меняется судьба, вам понятно?
Что ты имеешь в виду: общение или действие?
Я имею в виду такое общение, которое по своей силе приравнивается к действию.
Для этого нужно, чтобы человек достаточно слабый встретился со сверхсильным. Только тогда возможны перемены.
В вашей жизни был такой сверхсильный человек?
Пожалуй, нет.
А в моей жизни этот человек — вы.
Ты говорила это несколько лет назад, я помню.
Вы понимаете, что в вас магическая энергия?
Ира, не начинай! Ты же знаешь, что я весь этот пафос не люблю. Лучше скажи, что тебе для полного счастья нужно?
Вам принадлежат замечательные слова: «Если ты меняешь свободу, то это должен быть удар молнии».
Это точно. У меня для тебя есть работа. Наши боксеры вышли на мировой уровень, живут по два месяца в Америке, тренируются там. Американский журналист уже взялся. Ты можешь писать про них, у тебя это неплохо получается.
Неплохо?
Зачем ставить оценки по пятибалльной шкале, если всю суть можно сократить до двух? Мое неплохо — это уже хорошо.
У вас есть мечта?
Есть. Моя мечта — научиться играть на гитаре.
И что вы сыграете, когда научитесь?
Высоцкого, Окуджаву, Визбора. Это песни, которые трогают мою душу до слез.
Ваши планы на ближайшее будущее?
Выучить английский язык.
А в чем для вас принципиальное отличие мечты от планов?
Планы — для работы, мечта — для души. Мне нужен английский, чтобы не чувствовать себя идиотом, когда я разговариваю с серьезными американскими промоутерами.
Так есть же переводчик, который всегда рядом?
Есть разговоры, где переводчик лишний. Ира, хватит, уходи, сил уже нет отвечать на твои вопросы!