В каком моменте заканчивается актерская вольность?
Актер — это личность со своими качествами. Мы обсуждаем трактовку пьесы и роли, потом он исполняет мои задачи. Но я замечаю, что он личность, с которой надо считаться, поэтому задачи свои иногда приходится корректировать. Я же не могу штамповать спектакли, они индивидуальны, как и актеры. Тонино Гуэрра рассказал мне притчу. Первый сборник своих стихов он написал на диалекте итальянского языка, на этом диалекте идет весь фильм «Амаркорд». Сборник стихов вышел, когда Тонино был студентом. Критики подняли хай, что Гарибальди с трудом создал интимный итальянский язык, а сейчас какие-то молодые студенты его раздирают. Тонино жил без телефона, на последнем этаже, на чердаке, и однажды к нему прибегает запыхавшаяся соседка и кричит: «Тебе звонит сам Джорджио Муранди!» Это был очень известный итальянский художник, во всех хороших музеях есть его полотна. Он рисовал в основном бутылки — такие метафизические бутылки с налетом пыли. Художник говорит Тонино: «Я в восторге от вашего сборника и хочу подарить вам один рисунок. Приглашаю вас в воскресенье ко мне на виллу». За покупкой его рисунков стояли в очередь! Тонино приезжает к нему в воскресенье и видит, что он живет один с четырьмя сестрами. Четыре старые девы, у которых одна страсть — брат, которого они оберегают и за которым следят. Основное занятие сестер — собирать бутылки разных форм. Они их собирают повсюду и складывают в большую комнату. Чтобы бутылки приобретали необходимый вид, сестры, подметая пол, сыплют на них сор. Они шикарно отобедали, выходят на балкон — там потрясающий сад, но почти под балконом сад прекращается и начинаются какие-то бугорки. Тонино спрашивает: «Что это?» Художник отвечает: «Это кладбище кистей». Тонино просит пояснения. Художник говорит: «Для меня каждая кисть — это одушевленная вещь, я каждой даю имена. Когда у кисти остается хотя бы один волосок, я еще рисую. Когда последний волосок отпадает, я ее хороню». Вот такая красивая история. Если человек с неодушевленными предметами обращается как с живыми, то как я могу к живым актерам, которые воплощают мои сумасбродные идеи, относиться без любви?
А вы с неодушевленными предметами умеете разговаривать, как с живыми?
Честно говоря, нет. К фетишизму я равнодушен. У меня есть одна вещь, для меня трогательная — крест, который мне подарили мои греческие артисты. На маленьком острове в Эгейском море еще с византийских времен селились отшельники. Мои артисты пришли к одному из них и попросили связать крест на мое имя. Он всегда на мне, я могу вам показать. Простая нитка, но достаточно сильная реликвия. Когда я купаюсь, я снимаю его, чтобы ниточка не размягчилась. Однажды потерял его, начал переживать, обратился к священнику, другу моего сына: «Что это значит — я потерял крест?» Священник ответил: «Ничего не значит, дорогой, это не талисман, это крест, символ веры твоей». Через день я нашел его в одежде.
Вы звездный мальчик, Роберт Робертович.
(Улыбается.) Замечательная сказка. Мой ученик не так давно поставил по ней спектакль в театре «Et Cetera». Когда мне было семь лет, я заболел скарлатиной, и моя бабушка все сорок пять дней провела со мной в больнице в инфекционном отделении. Она читала мне «Демона» Лермонтова и почти всего Оскара Уайльда. «Звездный мальчик» долгие годы был моей любимой сказкой. Теперь понимаю, что если бы до пятнадцати лет не прочел все эти книжки, вряд ли бы потом успел их прочесть. Потом все немножечко иначе — романтика чтения пропадает.
Вы когда-нибудь посвящали спектакль своей маме?
Посвящал. Без громких слов, без разговоров об этом вслух, тайно, подсознательно каждый мой спектакль кому-то посвящен. Один из первых спектаклей, в Тбилиси, когда мне было действительно трудно его ставить, я посвятил маме. Потом уже практически все посвящено ей. Уже не делю. Мы звали маму Цуца, такое грузинское ласкательное имя. Она была похожа на Джину Лоллобриджиду, особенно в первом ее фильме «Забытые мелодии». Мама училась в одном классе с Сергеем Параджановым, дружила с ним всю жизнь, была разносторонне образованным человеком. Когда я был маленьким, она хотела, чтобы я стал физиком. Это была ее несбывшаяся мечта.