И все-таки?
Теоретически может быть все что угодно. Цена на нефть упадет, государство не сможет выполнить своих обязательств, лепешек на всех не хватит, как в Египте, и люди от безысходности выйдут на улицы. Россия — это только нефть и газ, к сожалению. Надежда только на то, что в ближайшие несколько лет не изобретут их заменители. Возьмем, к примеру, Израиль, абсолютно мелкое государство…
Не мелкое, а маленькое.
Ну маленькое. Но это тоже обидно звучит, потому что оно на самом деле большое. Не в географическом смысле, а внутренней глубиной. Израиль — единственное государство, которое считает себя равным среди сверхдержав. Они уверены, что то, что можно России и Соединенным Штатам Америки, можно и Израилю.
Это менталитет еврейского народа. Мне можно такое говорить, я имею пятидесятипроцентное право.
(Смеется.) Поэтому я и принял ваше замечание. Так вот, я хотел сказать, что Израиль все производит сам: и мебель, и молоко, там практически нет импорта. Нам до такого еще далеко. У нас очень мало производств, которые соответствуют последнему слову науки и техники. Модернизация идет крайне медленно. Высокотехнологичного производства мало. Высокотехнологичных рабочих мест тоже мало. И образование, получаемое сейчас в Российской Федерации, неприменимо к реальной жизни. К сожалению, люди, которые оканчивают наши вузы, не становятся специалистами высокого уровня. Люди, которые оканчивают университеты в Америке, более готовы к работе. То есть в России много проблем, и если вдруг упадут цены на нефть и газ, то будет гигантский кризис, который может породить революцию.
И это будет ужас.
Да, и это будет ужас. Любой крах Российской Федерации приведет к ужасу. Тот же Кавказ отделится на счет «раз». Помимо социальной нестабильности будет разыграна еще и национальная карта. И этому будут способствовать другие державы, потому что сильная единая Россия нравится не всем.
Вам нравится наш гимн?
Музыка отличная, но содержание можно сделать поинтереснее.
Какая категория людей вам не интересна?
У меня нет такой категории. Люди все равно представляют для меня тот или иной интерес, даже если их моральный облик оставляет желать лучшего. Они попадают в мое поле, даже совершая что-то вопиющее: теракт, например. Естественно, я имею на это свою реакцию и свое отношение. То есть категории не интересных мне людей, наверно, не существует.
В жизни есть что-нибудь, чего вы не понимаете и уже никогда не поймете?
Глупость. Только глупость. Наверно, еще и подлость. Глупость и подлость — вот две черты, к сожалению, еще присущие людям. Во многих случаях они идут вместе.
Слабость и подлость в вашем представлении о мире тоже идут вместе?
Нет, слабый не всегда бывает подлым.
А разве глупый — всегда?
Да и глупый, наверно, не всегда. Просто мне очень тяжело понять глупость.
Но что такое глупость для вас?
Поступок, который не поддается никакому анализу. Какой-то беспричинный поступок. Опять же, не все так однозначно: бывает, например, человек полюбил кого-нибудь и сделал глупость. Как тот художник в песне Пугачевой, который купил миллион алых роз, при этом все потеряв — все свои картины, всю свою жизнь. Вот это, на мой взгляд, мимолетная глупость. Зато в его жизни было «целое море цветов».
Вы на такое способны?
Не знаю, способен ли я на такое. Отчасти, возможно, и да, но степень ответственности за свою семью и за коллектив, который со мной работает, не позволяет мне совершать такие бездумные поступки.
Назовите ваше любимое число?
У меня много разных любимых чисел.
Попробую угадать. 11, 8, 16?
Я бы не хотел отвечать на этот вопрос.
Почему, он ведь не интимный?
Потому что определенное лишнее знание обо мне ни к чему.
Одиннадцать лет назад вы мне сказали, что мудрым людям зависть не свойственна. Почему-то я это навсегда запомнила.
Я и сейчас думаю так же. Чтобы завидовать человеку, надо очень хорошо знать его жизнь. Люди часто считывают только внешние признаки успеха и не хотят понять, что у человека внутри и что за этим успехом кроется.
И еще вы тогда сказали, что я могу представлять опасность, поскольку люди делятся со мной своими мыслями и чувствами. За эти годы вы убедились, что я никому ничего не рассказываю?