Когда вы были маленьким, вас хвалила мама?
Хвалила. И лупила. И за уши драла. Видели, как ребёнок в рекламе «Синей птицы» говорит Соловьёву: детей обычно ругают, и надо просить прощения и делать что-то хорошее — тогда всё будет хорошо. Мама работала учителем математики, и у её выпускников было стопроцентное поступление в вуз.
Сколько минут вам необходимо, чтобы прочитать человека?
Я не умею читать людей. Нужна жизнь, чтобы понять человека. Могу оценить человека как профессионала, могу понять его отношение к тому договору, который мы с ним подписываем, могу увидеть ценность этого договора для него. Но понять с нескольких минут человека, который устраивается ко мне на работу, я не умею.
То есть вы иногда допускаете ошибки?
Конечно. Для этого и придуман испытательный срок. Может, кто-то умеет видеть людей безошибочно, но я таких не знаю. Это невозможно. Есть люди совсем бесхитростные, у которых всё на лице написано, но их единицы. А все остальные — достаточно сложные люди. Если бы можно было легко определить человека, уже бы существовали компьютерные программы. А пока это только в кино, как в американском сериале «Обмани меня» — здесь он улыбнулся не так, и всё про него понятно. Человек слишком сложно устроен, чтобы увидеть его насквозь.
Да я не про улыбки и уши спросила, а про ощущения!
Но вы же задали другой вопрос! Вы спросили: могу ли я прочитать человека? Ощущения — это же совершенно про другое. С человеком может быть комфортно и только. А мне нужно ещё работать, бизнесом заниматься. Комфортно бывает по-разному: с одним — в компании, с другим — поговорить, с третьим — в путешествии. И всё это совершенно разное! С кем-то может быть просто здорово, но работать с ним невозможно.
Насколько я поняла по табличкам на других кабинетах, вы работаете с родственниками?
С братом мы вместе начинали и вместе до сих пор. А сын — это сын. Он занимается строительством, у него своя отрасль — так что мы, скорее, сотрудничаем с ним.
А почему с людьми, с которыми комфортно отдыхать, вы не будете работать?
Совершенно не так меня поняли! Я говорил вам о разных уровнях комфорта. Только после длительной жизни с женой может быть комфортно во всём. И то — периодически надо поскандалить, чтобы дальше было ещё комфортней. (Смеётся).
Средний возраст ваших сотрудников — тридцать восемь лет, и у вас их около шестисот человек. Вам не кажется, что все эти разговоры про деградацию молодого поколения несколько преувеличены?
Я бы не сказал, что идёт деградация поколения. Скорее, деградация системы образования. Уровень подготовки специалистов оставляет желать лучшего.
Откуда тогда эти шестьсот человек?
А это адекватные ребята, у которых всё нормально с мозгами, поэтому они учатся здесь, на предприятии. После института они приходят к нам недоподготовленными, но, начиная работать, быстро учатся. Говорить о том, что в нашей стране остались генетические отбросы — совершенная глупость. Может быть, наоборот, генетика нашей страны проявила защиту и оставила генетически ценные экземпляры? Это очень спорный вопрос. Другое дело, что в последние годы система высшего образования поменялась, многое в ней оказалось перевёрнуто: слишком много экономистов, юристов, менеджеров, но не хватает полноценных инженеров. Страна очень сильно страдает из-за этого. Только недавно ситуация начала выравниваться: московские вузы дают сегодня хороший уровень образования. Но надо понимать, что никогда челябинец, выучившийся в Москве, не вернётся в Челябинск. Вот в чём беда. Нам надо поднимать местные вузы.
Кто, на ваш взгляд, способен это сделать?
Государство. Необходимо повысить престиж профессии преподавателя. Когда я учился, моим педагогом и научным руководителем был академик Василий Васильевич Бледных, по учебникам которого училась вся страна.
Повышение зарплаты поднимет престиж профессии?
Конечно. Но это не только финансовая проблема. Нужно время. Образование — достаточно консервативная вещь. Формирование школы — это процесс. Наши учителя, которых мы любили и помним, были высокообразованными людьми. То же самое и в высшей школе: нужны кандидаты наук, доктора наук, у которых должны появиться ученики, должна появиться преемственность. Сегодня этого практически нет. В Советском Союзе был прецедент, когда срочно собрали институт Красной профессуры и в течение года подготовили определённое количество профессоров. У нас в ЧИМЭСХ был такой красный профессор, это было здорово. Я поражаюсь таким вещам, но видно, на перемене эпох это как-то сработало. У этого профессора было порядка ста учеников, которые под его руководством защитили кандидатскую диссертацию, и человек двадцать, которые защитили докторскую. Сегодня будет сложно выровнять всю ситуацию за год, потому что количество знаний должно быть очень большим, а для этого нужно время.