Ничего не настораживало их: ни тёплое ласковое солнышко, ни щебет птиц, ни журчание реки, протекающей близ парковой зоны. Дети часто играли здесь: прятались за широкими деревьями, гуляли по берегу, убегали к кустарникам и знали тут всё. Смех Эми был подобен пению птиц. Даже спустя годы Марк всё ещё слышал тот самый смех, сладкий и заливистый, вырывающий его из дремоты вернувшимся ночным кошмаром.
В тот день всё изменилось. Больше не было ни уютных семейных обедов, ни дружных прогулок в парке аттракционов, ни выездов за город. И всё потому, что Эми вырвала ладошку из руки брата и побежала к виноградной изгороди. Марк споткнулся, окликнул сестру, а Эми весело закружилась, продолжая смеяться, и скрылась в винограднике, который рос на кирпичном дорожном тоннеле. Идеальное место для пряток и перехода в другой мир. Мама часто рассказывала Марку и Эми о маленьких эльфах, которые жили за виноградной изгородью. Никаких других миров и фей, там, конечно же, не было, но блеск влаги по утрам, полёты ярких бабочек и игра солнца оживляли эти истории.
Лучше бы мама рассказывала детям о злых и подлых великанах, которые врывались в чужие жизни и забирали моменты радости и счастья.
Ветер подул сильнее, отчего шелест листвы стал громким и раздражающим. Темнело быстро, как и другими летними вечерами, и в парке, как назло, не оказалось ни души.
Марк, отряхнув кроссовки от дорожной грязи, добежал до тоннеля, но Эми там уже не было. Ветер стих. Небольшой туннель был пуст, дорога за ним – тоже. Эми пропала, и на крики она не отзывалась. Мелкая дрожь, состояние паники и ужаса охватило тогда Марка и не отпустило до сих пор. Ощущение абсолютного бессилия, пока он плакал и продолжал звать, звать, звать…
– И всё же, Марк, – мелодичный голос доктора Винтер вывел юношу из раздумий. – Что ты ощутил тогда, когда Эми не оказалось за виноградной изгородью?
Марк поднял рассредоточенный взгляд. Белая палата не казалась светлой или надёжной - она походила на тюрьму. За последнее время Марк привык к больницам. Эми пропала шесть лет назад. Кровавая резня была три месяца назад. В больнице Марк был заперт после того, как он отправился к сгоревшему дому на окраину города, где утром его нашли перепуганные родители.
Доктор Винтер, местный психотерапевт, занималась Марком и следила, чтобы ему не стало хуже. Все «выходки» Марка, как называла это его мать, едва ли тянули на больничную койку, но среди людей в белых халатах ему было спокойнее и уютнее, чем дома. Доктор Винтер была красивой женщиной: светлые волосы нежными волнами ниспадали на плечи, а в больших серых глазах отражался неподдельный интерес. Длинные тонкие пальцы осторожно сжимали карандаш, и Марк подумал, что это скорее пальцы музыканта, а не психолога. Доктор склонила голову вбок, ожидая ответа на свой вопрос, но Марк рассеянно пожал плечами.
– Я не знаю, – признался он. – Я пытался забыть об Эми все эти годы.
– Забыть?
– Забыть. Но при чём тут Эми?
Его губы пересохли от аллергии, а голова заболела от долгих расспросов. По коридору, видневшемуся через приоткрытую дверь палаты, пробежала девочка, похожая на Эми. Марк вздрогнул, но тут же успокоился. Если бы это была Эми, она была бы взрослой пятнадцатилетней девушкой.
– Так при чём здесь Эми? – упрямо переспросил Марк. – Что вы ищете в той истории?
– Ответы, – пояснила доктор. – Твои родители обеспокоены, Марк. Ты пережил стресс, настолько сильный, что утверждаешь, будто не помнишь, где был целые сутки после гибели друзей.
– Я правда не помню, – соврал Марк. За это время врать он научился весьма искусно.
– Вот видишь, это последствия стресса, а я хочу помочь. – Доктор Винтер тоже не была искренней. Марк видел, что она ему не верит. – Почему ты не пошёл на вечер памяти? Зачем отправился к сгоревшему дому?
– Я не хотел никого видеть. Видеть людей, слышать истории из прошлого, говорить что-то о погибших… – Руки Марка предательски задрожали. – Разве так можно? Говорить о них так, словно их нет, и это нормально… это не нормально, то, что их нет. Я хотел быть дома, сидеть в своей комнате и…