Сон был настолько реальным, что Рассел чувствовала, как горят её губы под жаркими поцелуями напарника, как дрожь идёт по обнажённому телу от прикосновений его рук. Ветер овевал разгорячённые тела, пронзительно светила луна и лишь их тяжёлое хриплое дыхание нарушало покой летней ночи. И воздух, волосы, одежда – всё было пропитано полынной горечью.
И в водовороте этого блаженного сумасшествия она вдруг явственно услышала голос Такеши Садзуко: «Ослабь захват, Касатка, ты ему руку сломаешь».
Рассел вздрогнула и открыла глаза. Простыня под ней была смята и скомкана, одеяло валялось на полу. Она села на постели. Приснится же. Как наяву. Кажется, она до сих пор чувствует терпкий запах полыни. Вот старая дура. Дожила до эротических снов. Попить, что ли, те таблеточки, что им давали в гарнизоне, чтобы на подвиги не тянуло? Можно, конечно, проще. Взять и отдаться Моргану. Или Никласу. Или да хоть по старой памяти Макарову. Фу, Рассел, прекрати. Иди в душ, успокойся. Сегодня праздник в отделе, а у тебя ещё ночное дежурство. Шеф может запросто заехать ночью и поздравить. И Никлас может. Никлас, конечно, мужик, что надо, но Морган… Морган!...
И экспромтом в её голове выродился дурацкий стишок:
«На фига бы так влюбляться,
Чтоб потом так загоняться.
Всё, довольно, хватит гнать,
Сука-Морган, твою мать!»
Сука не Морган. Сука- любовь. Рассел заправила постель и пошла в душ.