- Медведь - не домовой, - отвечал им резонно Тимоня.
- А ёжики, что в домах живут? Разве не домовые?
- Про ежей неизвестно, - сознался Тимоня.
А мыши не отстают:
- Наш хозяин вчера на тропинке ежа поймал, в сенцы выпустил. Так тот сразу берлогу из старых газет себе сделал, водички попил - да и спать собирается... Не как некоторые... - посмотрели насмешницы на домового, - что по зимам туда-сюда шастают, мышей честных пугают да сыру выпрашивают! - И ещё повторили:
- Тому, кто в берлоге, так милое дело: не меду, не сыру не надо. Водички попьют - да и спать, водички попьют - да и спать...
- Вот уж будет вам милое дело, - не выдержал домовой. - Как возьмутся ёж с кошкой за вас, так забудете, куда прятаться!
- Эки страсти ты нам говоришь, - запищали проказницы. - Этот ёжик у нас современный, он ци-ви-лизованный!..
Тут на кухню вбежала разведчица, ещё с вечера наблюдавшая за колючим жильцом, и крикнула:
- А ведь ёж-то больной!.. Его люди лечить собираются!
- Больной? - переспросили разведчицу в несколько голосов. - А мы думали...
И не стало мышей!
Домовой подождал: не вернутся ли? Проворчал:
- Сыру, видишь ли, пожалели! А ёж, что, сыр не кушает? Тоже кушает! Морковь эту же, молоко... Это что получается? - спохватился он вдруг. - Ёжик тоже, как я, - домовой?
Походил, походил он ещё вокруг печки, и думает: «Надо мне самому посмотреть на ежа. Лет уж двадцать, наверное, не видел я этих зверей! Может быть, и действительно сейчас стали другими ежи? Сейчас многие звери, птицы совсем по-другому, не как прежде, вести себя начали.
Дрозды тоже вот. Раньше лишь перед снегом их видели на рябинах. А нынче и летом от нас никуда не деваются: гнёзда вить над окошками приспособились. Никакого спасения от глупых птиц!»
Домовой подождал, пока кто-нибудь из людей выйдет из дому, и сам вышел в открытые двери в сенцы.
Здесь был беспорядок. Дурашливый пёс Барбос то визжал и подпрыгивал, и то лаял на потолок, то пытался залезть под кровать, где сейчас находился колючий жилец. И откуда, вдобавок, торчали хозяйские ноги. Там псу щёлкали по носу, он визжал и выпячивался из-под койки, вновь прыгал и пробовал ухватиться за ноги хозяина.
Наконец, и хозяин стал тоже выпячиваться. И чем больше выпячивался, тем во всё большее недоумение приходил домовой; точно так же и пёс Барбос приходил в недоумение; а кошка Мурка вообще вспрыгнула на окно и, прикрывши нос лапкой, зафыркала. И не зря - из коробки с колючим комочком, что хозяин достал из-под койки, пахло. И пахло нехорошо.
«Не совсем, видать, цивилизованный ёж, - рассудил домовой. - Воздух вроде немножко испортил!»
Наверное, точно так же подумали все присутствующие. И только хозяин как будто не чувствовал запаха и в десятый уж раз начал рассказывать:
- Иду, значит, я березняком. Темновато уж... Вдруг, смотрю, по тропинке как будто бы что-то движется... Это кто такой, думаю, мне навстречу бежит? Присмотрелся - да это ведь ёж!.. Ты куда, его спрашиваю, ёж, пошёл?..
У Тимони на это хозяйское спрашивание чуть не вырвалось: «Да тебе-то какое бы дело, куда ёж пошел?.. Мало, что ли, куда ежу надо пойти! А тут - стой! Куда, ёжик, пошёл?!»
- А он, видишь ли, к докторам! - завершил свое повествование хозяин. И уже другим голосом сказал:
- Ну, Ирина, давай-ка сюда те лекарства, что были у нас в «скорой помощи» приготовлены.
- Я сперва халат белый надену, и шапочку, - сказала Иринка и стала пристраивать на кудряшки красивую шапочку с красным крестиком. После этого положила на стул сумочку, тоже с крестиком, только беленьким, и тогда домовой догадался, что будет лечение, о котором ему говорила ещё мышь-разведчица.
- Ну, так вот, - вновь вернулся хозяин к ежу, - этот ёжик у нас как из песенки - тоже с дырочкой в правом боку. Это всё воронье проклятущее... Поселились негодники где-то невдалеке. Уж в который раз ловят кого-нибудь. Вот и ёжика раздолбили своими долотьями-клювами! Как ещё жив остался?..
- Ой, папа, смотри, - вдруг воскликнула девочка. - У него внутри ранки что-то шевелится!
- Ну, конечно же, - охнул следом за дочкой отец. - Наметались, проклятые, на жаре. Поищи мне, Ирина, пинцет... А я тут вокруг ранки иголки у ёжика выстригу.
Он пощёлкал с краёв ранки ножницами, а потом взял пинцет и начал вытаскивать из неё что-то беленькое. И от этого ёжик стал сильно дёргаться. И Тимоня, сам не замечая того, начал дёргаться, да причём столь старательно, что в конце концов чуть не шлепнулся на коробку с больным.
- Теперь всё, - произнёс отец девочки. - Теперь вату да бинт. Надо ёжика забинтовать для надежности!