— Думаешь, это что-то даст? — скептически спросила Вероника. — Неужели это что-то изменит и поможет экипажу обрести покой? Именно это изваяние лишило разума капитана Вестерлея, если верить словам мистера Райса. Именно поэтому он спилил ростру, совершенно не думая о последствиях.
— Капитан сбросил ростру с брига? — удивился Лайнел. — Он тоже понял, что она связана с его первой женой? Когда вы говорили с Райсом?
— А мы с ним и не говорили, — с грустью ответил Александр, — и больше уже не сможем этого сделать. Чарльз Райс или Шарль Эдуард Делорме умер на рассвете. Он не вынес встречи со своими худшими воспоминаниями и отдался воле Миссисипи, чтобы воссоединиться с товарищами.
— Но прежде он написал письмо, — продолжил Оливер, — в котором рассказал, что покинул штурвал до потопления корабля и с тех пор чувствовал себя виноватым за это. А еще рассказал, что сделал капитан, пытаясь избавиться от Мюриэль.
У Лайнела просто не было слов. За время их разговора солнце скрылось за кронами деревьев и темнота постепенно завладела садами отеля, заставив «Персефону» раствориться в ночи.
— Сказать по правде, то, что предложил сделать Лайнел — это единственное правильное решение на данный момент, — сказал после паузы Александр. — Нет никакой гарантии, что это подействует, но не просто же так нам отдали ростру.
— Подождем полной темноты и заберем ее, — предложил Оливер. — Раз вы спрятали на границе болота, мы сможем войти туда обойдя отель, не проходя через ворота. Так мы избежим столкновения с полицией и лишних вопросов с их стороны, хоть мы и находимся вне подозрений. Полагаю, они должны допросить и вас обоих.
Лайнел кивнул в знак согласия, но ничего не сказал. Оливер заметил, что он не отрываясь смотрит на Теодору и жестом позвал за собой Куиллсов. Оставшись наедине, Лайнел подошел к девушке и заключил ее в объятия.
— Да ладно тебе, не волнуйся так, — сказал он ей на ушко, зарывшись в ее волосы лицом. — По-крайней мере, мы живы. Мне очень жаль несчастного Райса, но наше здоровье мне важнее. Через пару дней это безумие закончится…
— Это безумие не закончится так просто, как ты думаешь, — прошептала Теодора. — Может, не закончится никогда и мы останемся прикованными к этому делу как экипаж корабля.
Словно выйдя из гипнотического сна, она посмотрела вниз, обнаружив на себе руки Лайнела и тут же вывернулась, молчаливо прося отпустить ее.
— Лучше я пойду наверх и отдохну в своем номере. Я совсем выбилась из сил.
— Стоп. Что, черт возьми, с тобой происходит? — Лайнел схватил девушку за руку, не давая ей уйти. — Я видал ледяные глыбы, которые были теплее, чем ты сейчас.
— Лайнел, не надо требовать сейчас с меня объяснений. Я только что сказала, что очень устала, что сыта по горло всей этой историей с «Персефоной» и больше всего на свете хочу оказаться сейчас в своей постели. Я слишком много прошу?
— Накануне ночью мы оба были уставшими, но это не помешала тебе вести себя со мной совсем по-другому, — выпалил Лайнел, глядя Теодоре прямо в глаза. Что он только что в них уловил? Страх? — Я знаю, тебя что-то беспокоит. Ты очень напряжена.
— Может, я перестану напрягаться, если ты отпустишь меня прежде, чем нас кто-нибудь увидит. Мы уже не на болоте и вокруг много посторонних глаз. Ты знаешь это не хуже, чем я.
Слова Теодоры ударили Лайнела сильнее, чем пощечина. Не веря своим ушам он ослабил хватку и Теодора поспешила выдернуть из его рук рукав рубашки, старательно избегая взгляда молодого человека.
— Должно быть, ты шутишь, — прошептал он. — После… после того, что между нами было прошлой ночью…. после всего, о чем мы говорили… не думаешь же ты, что я буду себя вести, словно ничего не произошло и все идет своим чередом как ни в чем ни бывало, будто ты ничего для меня не значишь…
— Но ты должен…, — тем же голосом ответила Теодора. — А я… я тоже обязана это сделать, Лайнел. Я знаю о чем говорю, на данный момент иного и быть не может.
— До каких пор ты собираешься играть это фарс? Пока не перестанешь стыдиться того, что отдалась мужчине без денег и титула?
На этот раз в ярость пришла Теодора. Черные глаза были полны упрека.
— Я знала, что ты не поймешь. Для тебя имеет значение лишь то, чтобы все вокруг узнали о нашей близости. Тебя совершенно не волнуют ни проблемы, с которыми я могу столкнуться, ни мое чувство вины…
— Чувство вины? — воскликнул он. — Для тебя наша ночь была ошибкой?