Дани чувствовала себя поглощенной им. Выпитой до дна. Ее ногти впивались в его покрытую потом кожу, и она стонала в сминающие ее рот губы от каждого резкого проникновения. Ей хотелось кричать от ослепительного удовольствия, от которого горели глаза, выступали слезы на глазах. Он стирал их своими губами, шепча невнятные слова утешения. Глупый, это от счастья, от нежности, которая переполняла ее. Разворачивающаяся с бешеной скоростью огненная спираль достигла своего апогея и взорвалась красочным фейерверком, вспыхнув яркой радугой за плотно сомкнутыми веками. Дамир почувствовал по содроганию ее мышц, плотно сжимающим тискам горячей плоти, что она сорвалась за грань первой, не дождавшись его. Это самый сумасшедший секс в номере отеля, который был в его жизни. Разнузданный и невероятно чувственный. Он не мог остановиться, не был способен щадить ее хрупкое тело, управляя им по своему усмотрению. Она откликалась на каждое прикосновение, вспыхивала и горела вместе с ним. И когда, потеряв счет времени, измученные и переполненные удовольствием, они с потрясением смотрели в глаза друг другу, Дамир вдруг понял, чего она испугалась раньше, когда Дани в первый раз осталась у него с ночевкой в квартире.
К мужчинам очень часто осознание приходит позже. Их интересуют в первую очередь телесные желания, требующие удовлетворения. Но сейчас, глядя в потемневшие, затянутые дымкой блаженства, глаза девушки, с которой занимался горячим сексом в номере отеля, он тоже почувствовал страх. У него горло перехватило и сердце перестало биться, когда он на мгновение предположил, что они могут потерять это. То, что случилось между ними здесь и сейчас. Или еще раньше, когда он впервые посмотрел в ее глаза, и время словно остановилось. В голове звучала музыка, и он не мог остановить ее, ему хотелось, чтобы это ощущение не кончалось.
– Малыш, ты просто обалденная, – произнес он совсем не то, что хотел. Банальность, глупость, но она все равно заулыбалась, и Дамир расслабился. Ее пальцы любовно гладили его лицо, плечи, пока не наткнулись на белые шрамы на предплечье, которые девушка не заметила раньше. Они не бросались в глаза, и выявила она их больше на ощупь.
– Что это? – тихо спросила Дани, прижимаясь к нему обнаженным телом.
– Москвич, – ухмыльнулся Дамир. Она приподнялась на лотке и с недоумением заглянула в его лицо. – Отец был прав. Нельзя мне было доверять хорошую машину. Я разбил ее через три недели.
– Как это произошло? – обеспокоенно спросила девушка, проводя подушечками пальцев по давно не беспокоящим его шрамам на предплечье.
– Я учился тогда на втором курсе университета. Выпили с ребятами и поехали в магазин за добавкой. За рулем был не я. Приятель. Врезались в фонарный столб, – он с горечью ухмыльнулся. – Ему ничего, а я вылетел через лобовое стекло. ЧМТ, сломанные ребра, рваные раны от стекол, вывихнутое плечо. В общем, полный букет. Потом реанимация, реабилитация, но, как видишь, живой.
– Кошмар какой, – выдохнула Дани, положив голову на его грудь. – А что с другими ребятами?
– Отделались легким испугом.
– Как ты, вообще, потом сел за руль, – недоумевала девушка.
– Больше не пью за рулем и не даю пьяным управлять своей машиной, – пожал плечами Дамир, обнимая Дани своими сильными руками. – Это тоже своего рода урок, малыш. Может быть, этот случай спас меня от чего-то более ужасного.
– Ты все-таки рисковый. И странный, – она подняла голову, упираясь подбородком в его грудь. – Хотя бы твоя работа спасателя. Жизнь постоянно в опасности. Ты как супергерой, – ухмыльнулась Дани, – только настоящий. Кто ты такой, Дамир Петражицкий?
– Твоя судьба. Я уже говорил, – без тени улыбки ответил он. У неё тревожно защемило сердце.
– Ты веришь в судьбу?
– Нет. Но я верю в себя. И если я сказал, что я – твоя судьба, значит, так и есть.
Они вышли на террасу, едва живые от усталости и страшно голодные. В номер заказали еду. На ура пошел и шашлык, и нарезка, и фрукты. Парочка опустошила одну бутылку вина, и добралась до шампанского, завалявшегося в баре. В номере было тепло, и они вернулись в постель, в которой никто не собирался спать. Сон бежал от них, несмотря на насыщенность последних дней. Ими владела одержимость, невероятная тяга, которая придавала силы на новые «подвиги» и баталии между мокрых простыней. Уснули, а точнее вырубились, на рассвете обессиленные, счастливые. Смогли разлепить глаза уже глубоко после полудня. Погода не подвела, и снова светило солнце. Влюбленные приняли бодрящий холодный душ, пообедали, потом убрали за собой, и, совершенно довольные выходными, вернулись обратно в Сочи под тревожащий душу блюз в исполнении Джимми Хендрикса. В такие моменты они не стремились никуда, просто существовали в этой волшебной реальности, где всё писалось заново, а их любовь становилась мелодией, резонирующей в каждом присутствующем звуке. Дани дремала на плече Дамира, думая о том, что отныне ее жизнь кардинальным образом изменится. И она наделялась, что к лучшему.