- Мы… пересекались по работе, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Не лично, но через общих знакомых. Я слышала о нём только хорошее.
Марина чуть кивнула, её взгляд смягчился.
- Дима действительно был хорошим человеком, – прошептала она, и в её глазах снова блеснули слёзы.
- Я хотела выразить свои соболезнования лично, – продолжала я, опуская глаза. – И… если вам что-то понадобится, я готова помочь.
- Это очень… неожиданно, – она слегка нахмурилась, но не из-за подозрений, а скорее от неловкости. – Спасибо.
Я почувствовала, как камень на душе стал ещё тяжелее. Ложь. Все ложь. Но признаться — значит разрушить её жизнь ещё больше.
- Если вам будет нужна помощь с документами, с деньгами, с ребёнком… – я сделала шаг назад, давая ей пространство. – У меня есть знакомые, которые могут поддержать. Или я лично могу вам помочь.
Марина смотрела на меня с лёгким удивлением, но в её взгляде не было ни злости, ни недоверия.
- Вы очень добры, – она слабо улыбнулась. – Но пока… мы справимся сами.
Я кивнула, понимая, что навязываться нельзя.
- Если передумаете — вот моя визитка, – протянула ей заранее подготовленную карточку с номером телефона.
Она взяла её, не глядя, и сунула в карман чёрного пальто.
- Спасибо, – повторила она, и её взгляд снова стал отсутствующим, будто она вернулась в своё горе.
Я медленно отошла, чувствуя, как сердце сжимается от стыда.
«Ты не призналась. Ты снова солгала».
Но когда я обернулась в последний раз, Марина уже стояла у могилы, гладя рукой фотографию мужчины, и я поняла — может быть, это и к лучшему.
Иногда правда не нужна. Она не исцелит.
Иногда она просто убивает.
***
Телефон дрожал в моих руках. Я трижды стирала номер и набирала снова, прежде чем набралась смелости нажать «вызов». После четвертого гудка раздался мамин голос — уставший, но теплый.
- Дани, ты где? Ты в порядке?
- Мама…– мой голос предательски сломался. – Мне нужно с тобой поговорить.
Тишина в телефоне стала гробовой, будто она уже всё поняла.
- Что случилось? – просила она громче.
И я рассказала обо всём. Мне нужно было высказаться кому-то. У меня не было сил больше держать всё в себе. Выложила всё как есть. Вечеринка. День рождение. Ночь. Удар. Авария. Убийство мужчины. Бегство. Сделка с дьяволом. Сегодняшние похороны. Слова вырывались, как осколки, раня и меня, и маму.
Когда я закончила, наступила мертвая тишина.
- Мам?
- Сиди там, где ты есть. Не высовывайся, – её голос стал резким, каким бывал только в детстве, после того как я могла что-то натворить, – Ты никому больше не говорила, кроме Олега Левинского?
- Н-нет…
- И не говори. Ни слова!
Я замерла, не понимая.
- Но… его семья… полиция…
- Ты хочешь сломать себе жизнь? – она почти прошипела. – Ты думаешь, его воскресят, если ты признаешься? Кому ты этим поступком сделаешь лучше?
Мое дыхание перехватило.
- Но это же неправильно…
- Правильно — это чтобы моя дочь не гнила в тюрьме! – она сдавленно кашлянула, будто подавилась собственной яростью. – Ты даже не была пьяна, это был несчастный случай! Ты меня поняла? Ты просто уснула. Ты устала! Спасибо большое Олегу за его своевременную помощь. Чтобы с тобой случилось, если бы не он.…И отцу он хочет помочь. У него тоже появились проблемы. Ты должна на него молиться.
Я сжала телефон так, что экран затрещал.
- А жена этого мужчины? Его ребенок?
- Мы дадим им денег, – сказала мама так просто, будто предлагала купить молока. – Анонимно. Через адвоката. Они получат «наследство». Но больше никому – СЛЫШИШЬ? – никому не признавайся.
Я закрыла глаза. Внутри все кричало, что это неправильно. Но другая часть – трусливая, дрожащая – облегченно вздыхала.
- Я прилечу первым же рейсом к тебе, – продолжила мама. – Мы все обсудим. И запомни: это останется между нами. Навсегда.
Мама была непреклонна. И часть меня…была ей благодарна за эту жестокую защиту. Когда я договорила с мамой, подошла к машине и села в неё, Миша с кем-то разговаривал.