Капитан Морозов нахмурился, пытаясь не выдавать свои эмоции, но категоричное выражение лица его выдавало.
- Ваша подзащитная явилась добровольно и отказалась от юридической помощи.
Адвокат одарил следователя мягкой, почти умиротворяющей улыбкой, извлекая из кожаного портфеля пухлую папку. Документы легли на стол с тихим шелестом, а поверх них, словно завершающий штрих, – визитка, скользнувшая прямо перед взглядом капитана Морозова.
- Формальности, – прозвучал его спокойный голос. – Теперь я здесь и представляю интересы г-жи Соколовой. Как я могу к вам обращаться?
- Игорь Анатольевич.
Олег, не проронив ни слова, опустился на стул рядом, его пальцы сжали мои — крепко, почти до ощутимой боли. Следователь продолжил допрос, и вскоре атмосфера в кабинете ощутимо изменилась.
- Вы утверждаете, что алкоголя в крови не было? – индифферентно переспросил капитан Морозов, просматривая новые документы с сосредоточенным выражением лица.
- У вас есть доказательства, что моя клиентка не употребляла алкоголь? – спросил адвокат, выкладывая на стол медицинские справки и заключения.
- Но гражданка Соколова утверждает, что врезалась в машину погибшего, находясь в состоянии алкогольного опьянения, – вдруг выйдя из себя, следователь раздраженно повернул голову в мою сторону, словно ищет подтверждение своим подозрениям.
Мне стало не по себе. Какого черта Олег вообще здесь делает? И зачем притащил этого адвоката?
- Это не так, – подтвердил Юрий Константинович, выглядел он строго и подчеркнуто профессионально. – Моя подопечная четырнадцатого апреля вышла из клуба «Эйфория» в два часа семнадцать минут, что можно увидеть по камерам видеонаблюдения, – адвокат извлёк из папки фотографии и флешку, передав их следователю. – Более того есть три свидетеля, которые могут подтвердить, что в два часа двадцать четыре минуты в автомобиль Третьякова Дмитрия врезался Hunday Solaris серого цвета, за рулем которого находился неизвестный мужчина в состоянии алкогольного опьянения. Физически невозможно, чтобы Даниэлла Алексеевна успела добраться на своём автомобиле до перекрестка Гагарина и Цветного бульвара за столь ничтожно короткий промежуток времени.
Я посмотрела на него широко раскрытыми глазами, не понимая, что происходит сейчас. Откуда он всё это взял? Что за бред? Капитан Морозов неспешно изучал снимки с камер наблюдения, затем вставив флешку в USB-разъём ноутбука, несколько раз просмотрел видеозапись.
- Видео и фото могут быть подделкой. Вы могли сфабриковать улики, – произнес он, искренне сомневаясь в подлинности данных.
- Игорь Анатольевич, это ваше право придерживаться подобного мнения, – сказал адвокат с дежурной улыбкой на лице. – Разумеется, вы вольны самостоятельно проверить все предоставленные данные.
- Это…любопытно, – наконец, произнес следователь, откладывая снимки, но его тон явно указывал на неудовлетворенность этого дела. – Но ваша клиентка пришла в полицейский участок и добровольно призналась в совершении преступления. Что вы на это скажете?
Адвокат Колесников вновь улыбнулся — холодно и профессионально, словно шахматист, просчитывающий партию на несколько ходов вперед. У него явно уже заранее был подготовлен и на этот вопрос достоверный ответ.
- Шоковое состояние. Посттравматический синдром, – ответил он ровным бесстрастным голосом, ни на октаву не повышая голос. – Моя подзащитная несколько дней живет с чувством всепоглощающей вины за то, что проезжая мимо аварии, стала невольным свидетелем трагедии и не сообщила о ДТП в единую службу спасения, как того требует гражданский долг.
- Она назвала детали, которые знает только виновный, – настаивал следователь с нарастающим раздражением.
Олег, который до этого момента молчал и казался задумчивым, слушая диалог оппонента с адвокатом Дьявола, наконец, заговорил, его голос был мягким, почти сочувствующим, что было для меня довольно непривычно видеть его таким:
- Я обсуждал эту аварию с невестой, рассказывал ей последние новости. Она поделилась со мной, что стала очевидцем происшествия.