– Схожу, – согласилась я, лишь бы отделаться от неудобного разговора.
От мысли, что уже через несколько дней здесь соберутся не только уже знакомые мне Роман и Алла, но и все их дети, несколько более дальних родственников, друзья покойной бабушки, становилось не по себе.
Понятно, что сорок дней – не мои смотрины, но ощущала я себя, будто соберутся специально, чтобы посмотреть на несанкционированно появившуюся наследницу, причём не только в доме, но и в жизни.
Можно подумать, я обалдеть как счастлива от свалившейся радости – собственности, из-за которой, между прочим, я лишилась отдельной квартиры в городе.
Да, маленькой, но своей, личной, а не части.
Остаток вечера провела, убираясь. На глобальную перестановку не решилась, дом я по-прежнему воспринимала чужим.
Перебрала посуду, отставив в сторону ту, которой разрешили пользоваться, только не стану – сито для муки мне для чего? Освободила шкаф от вещей бабушки, с содроганием прикасаясь к каждой вещи, мурашки бежали по телу от любого движения. Отложила в сторону практически всё, решив, что обязательно куплю себе новое: кастрюли, постельное бельё, шторы, и даже мебель.
И нужно подумать, как перевезти все свои вещи сюда. Их не слишком много, за годы учёбы в колледже не успела обзавестись огромным багажом, но покупать вообще всё заново как-то глупо.
Многие мои друзья-приятели по детскому дому умудрились потратить все деньги, полученные на выпуск, за месяц, а то и день. У меня же каким-то чудом хватило ума прислушаться к маме однокурсницы, которая настоятельно советовала приберечь средства.
В таких мыслях о насущном, подумав, что, пожалуй, прямо завтра я увольняться не стану, решила всё-таки сходить в церковь. Зачем именно, что такое «заказать службу», я не имела никакого представления.
Когда я была совсем маленькой, в детский дом к нам приходил священник. Он был добрым, дарил сладости и игрушки, разговаривал о боге, только я ничего не запомнила. Потом его перевели в другую епархию, а новый так и не появился.
На этом моё знакомство с религией закончилось, и, честно говоря, я считала, что так останется навсегда.
От того, что я один раз схожу и закажу службу, ничего ведь не изменится, а душе покойной бабки станет легче, если у неё была эта душа…
Высокий храм в византийском стиле с золоченым куполом оказался закрыт. На металлической, резной калитке висел график работы, прямо как на магазине.
Пожав плечами, я направилась к другой церкви, стоящей напротив, судя по виду, тоже православной, только деревянной.
Прошла вдоль глухого забора, наткнулась на калитку, толкнула – открыто.
Почти крадучись, отчего-то с опаской, вошла во двор, оказавшийся внутри просторней, чем казался снаружи. Ровно подстриженный газон, несколько фруктовых деревьев, посредине строение церкви с восьмиконечным крестом на куполе. Зашла на довольно просторное крыльцо, потянула за деревянную массивную ручку на двери, заглянула вовнутрь.
Тусклый свет освещал иконостас в торце храма, чадили несколько лампад перед тёмными иконами. На лавке у входа ровной стопкой сложены маленькие коврики или подушечки – что это и зачем, разобрать не смогла.
– Зачем пришла? – услышала за своей спиной глубокий мужской голос.
Подпрыгнула от неожиданности, обернулась, уставилась на священника в пугающем чёрном одеянии, с седой бородой, казалось, почти столетнего, смотрящего на меня с неприязнью, будто я в его доме по чистым полам грязными сапогами прошлась. Он же день назад не пустил сюда туристов – вспомнилось.
Но я-то не туристка, я своя, местная… можно сказать.
– Здравствуйте, мне службу заказать, сороковины, – сказала я и, будучи неуверенной, что верно запомнила слово, добавила: – Сорок дней бабушке.
– Звали как? – коротко осведомился священник.
– Зинаида Макаровна… – пролепетала я робко. Уж слишком грозно со мной говорили, прямо-таки допрашивали. – На Полевой жила, я внучка её… приехала недавно. В школе сейчас работаю, – для чего-то добавила, ловя себя на мысли, что хочется убежать прочь от этого служителя бога.
– Не сюда тебе, напротив, – махнул рукой священник. – Не ваша это церковь, ходить тут незачем.
– Не наша? – опешила я, оглядываясь.
Обычная церковь, христианская, православная. Иконы похожи, насколько я могла судить…
– Старообрядческая это церковь, Виталия Генриховна, – вдруг услышала над собой и сзади, аж подпрыгнула от неожиданности.
Захар Дорофеевич стоял на полшага сзади меня и, как мне показалось, улыбался. Одними глазами, но всё-таки… а может, действительно показалось.
В целом он был таким же хмурым, как при первой нашей встрече, второй, как и при разговоре с Запашной и завучем.