С одной стороны, не настолько я не социализированная, чтобы не понимать, что в чужом регионе, где никто меня не знает, садиться в машину с незнакомым мужчиной – верх глупости. С другой, складывалось впечатление, что жест доброй воли от взъерошенного парнишки не что иное, как крик о помощи.
Может моё присутствие поможет выгадать время и бородатый сменит гнев на милость… он явно сильно разозлился из-за копеечного пирожка. На нищих ни тот, ни другой похожи не были, но после практики в школе, посмотрев на родителей, я перестала удивляться чему бы то ни было.
– Если возможно, – промямлила я, неуверенно глядя на бородатого…
– Захар, – заявил он, легко подхватил мой чемодан, сразу же шагнув в сторону выхода с вокзала.
– Виталия…, – выдохнула я, спеша за своим… визави? Спасителем? – Вита.
На улице я судорожно оглянулась в поисках легкового автомобиля или чего-то такого, но ничего не увидела, кроме здоровенного Урала с прицепом, на котором стояло нечто не менее здоровенное, какая-то аграрная техника.
– Прошу, – заявил Захар, распахивая передо мной дверь, предварительно громыхнув металлической ручкой.
Алексей ловко юркнул вперёд, устроился рядом с водительским сидением, игнорируя ремень безопасности.
Я беспомощно оглянулась, раздумывая, не отказаться ли мне. Водитель, машина, ситуация в целом вызывали чувство тревоги. Было в происходящем что-то неправильное или, наоборот, слишком правильное для моей жизни круглой сироты.
Неуютное что-то, как предзнаменование чего-то, что изменит мою жизнь.
В итоге я оказалась в потёртом салоне, рядом с взъерошенным Алексеем. Лёшей, или Лёшкой, как представился он сам, когда мы тронулись.
Перед его лицом, на панели, лежал несчастный пирожок, как немой укор, назидание, вызывая меня повышенное слюноотделение.
– Есть хочешь? – спросил Захар у Лёши, услышал отрицательный ответ: – Зачем тогда купил? – показал взглядом на пирожок.
– Да я… – замялся Лёшка.
– Ешь, – мужчина сунул ему в руку пергаментную бумагу, откуда сногсшибательно пахло бужениной.
Мамочки… кажется, я сейчас упаду в обморок. Последний раз ела в железнодорожном вокзале, успев купить в ларьке на перроне шоколадку. В поезде взять ничего не удалось, цены в вагоне-ресторане не просто кусались, а грызли заживо, а у проводницы продавался только чай и кофе. На автовокзале же поесть не успела.
Лёшка развернул бутерброд с огромным куском буженины, свежим помидором, листом салата, соусом. Посмотрел скорбно, повёл недовольно носом, тяжело вздохнул.
– Ешь, если купил пирожок, значит, хочешь есть. Ешь! – твёрдо заявил Захар, в это мгновение перевёл взгляд на меня, пребывающую почти в полуобмороке.
Мамочки… мамочки… в жизни не чувствовала голода острее, а это чувство мне знакомо не понаслышке.
– Угощайтесь, Вита – вдруг сказал он вполне дружелюбно, заодно удивив тем, что запомнил моё имя. Протянул точно такой же бутерброд в пергаментной бумаге.
– Спасибо! – не стала отказываться я.
«Дают – бери, бьют – беги», – то, что пришлось мне выучить в крохотные пять лет, когда не стало мамы, папы же… папы у меня не было никогда, только отчество и досталось, да такое, что лучше бы прочерк стоял в графе «отец».
Генриховна.
Вцепилась зубами в сочный кусок мяса. Обалдеть, какая вкуснятина! Съела, едва не вместе с пальцами, в запале облизала бумагу, где оставался соус, вперемешку с соком от помидора и зелени. Ум-м-м-м!
Ехали мы долго, в основном по лесу, самому настоящему, густому, высокому, пугающему.
Кое-где проглядывали поляны, усыпанные травами и цветами, по обочинам колосился кипрей, он же иван-чай, яркими всполохами проглядывала пижма.
Не так я себе представляла Сибирь, впрочем, никак не представляла. Буквально несколько дней назад вся Сибирь целиком и Красноярский край в частности, были для меня чем-то безликим.
Не думала, что когда-нибудь в жизни окажусь здесь, вообразить такого не могла.
У меня был план, куда точно село Кандалы – ну и название – не входило: получить, полагающуюся мне квартиру от государства, выйти на работу на должность учителя начальных классов в школу, где проходила практику.
И жить свою лучшую жизнь.
Всё моё детство, начиная с пяти лет, после смерти мамы, прошло в детском доме, кроме короткого пребывания в приёмной семье. Отец мой, о котором я знала только имя, умер ещё раньше.
Так что у меня были все основания считать себя круглой сиротой и рассчитывать на помощь государства, тем более другим выпускникам активно давали квартиры, строились целые кварталы под эти нужды.
После девятого класса я поступила в педагогический колледж, как многие из нашего детского дома. Жила в общежитии, питалась в столовой, всё ещё находясь под опекой государства, а после выпуска рассчитывала на собственное жилье.