— Значит, проехали. — Вика подставила лицо солнцу. — Люблю лето.
— Ага, я тоже.
Это был момент полнейшей ясности между ними, и Вика поняла: что бы ни случилось, Павел отныне будет в ее жизни, потому что такие, как они, должны держаться вместе.
— Смотри, желтый георгин расцвел, который твоя Ровена сажала. — Вика толкнула Павла. — Да смотри же!
— Скажу тебе по секрету, мне уже приходилось видеть георгины. Налей-ка мне еще наливочки, и я поеду домой, меня жена ждет.
— Свадьбу нужно сделать в бело-розовых тонах. — Ника размахивала вилкой, планируя торжество. — Вике очень идет розовое. Жень, кольца поедем вместе покупать, а Валерия и Рона поедут по магазинам и привезут образцы приглашений.
— Ника, зачем нам приглашения, если все вы сейчас здесь? — рассмеялся Назаров. — Мы вам просто скажем, вот прямо сейчас.
— Ты ничего не понимаешь! — Валерия осуждающе покачала головой. — Обязательно нужно, чтоб были приглашения.
— А торт закажем в «Восторге»! — Ника захлопала в ладоши. — Такой замок, на балконе стоит невеста, а под балконом рыцарь на лошади! И много роз, ну это Лерка обеспечит, она знает, где купить.
— Праздновать будем у Алены в кафе, там ремонт закончился уже. — Назаров смотрел, как Ровена и Вика куда-то отправились со двора, вооружившись лопатками. — Надеюсь, у них какой-то мирный план?
— Даже не сомневайся. — Павел подошел почти неслышно. — Я буду шафером.
— Заметано.
— Паш, а что там с этой… Ладыжниковой?
— Сидит в психушке, идет экспертиза. — Павел нахмурился. — Следователя, который вел дело об убийстве Викиной сестры, отдали под суд. Адвокат Багдасаров лишился лицензии, ну и так по мелочи головы полетели. Думаю, ее признают невменяемой и больше не выпустят на свободу.
— Интересно, а родителей Вика будет приглашать?
— Ника, а ты бы пригласила? — Валерия, до этого момента молча наблюдающая, как дети возятся на лужайке с машинками под присмотром Никиного мужа, досадливо поморщилась. — Когда вышла та статья в «Субботе» — это был взрыв, ты вспомни! Вику пришлось в Озерном прятать, а двор Пашкины охранники патрулировали, столько было желающих лично поддержать, извиниться, привезти что-то в подарок, а писем сколько было, посылок! Ее обратно на телевидение берут, предлагают программу, мы все так радуемся, а родители даже не позвонили.
— У них с сыном беда совсем. — Панфилов отпил пива и вздохнул. — Похоже, Никита у них совершенно потерялся в параллельном мире.
— Это не причина. — Ника нахмурилась. — Могли бы извиниться хотя бы.
— Можно подумать, Вике нужны их извинения. — Назаров чувствовал, как глухое раздражение поднимается в груди. — Эти люди… это не родители.
— Согласен. — Павел кивнул. — У них своя жизнь, у вас с Викой — своя. Алена с мужем подтянутся или снова под самый конец придут?
— Сказали, скоро будут. — Назаров улыбнулся, радуясь наперед приходу друзей. — Кстати, актер Осмеловский попал под следствие за связь с какой-то малолеткой, на съемках познакомился, а ей оказалось пятнадцать. Ну, я верю, что он мог не знать насчет пятнадцати лет. Девицы сейчас есть ого-го.
— Бог не фраер, он все видит. — Валерия поднялась. — Леш, ты иди поешь, а я сама за ними присмотрю.
Она пошла к детям, и Назаров с удивлением увидел, как холодноглазый бесстрастный Панфилов смотрит на свою жену. И как могли ужиться двое таких разных людей? А вот ужились и счастливы.
— Сколько недель у Вики? — Ника налила Назарову сока. — Ты не сказал.
— Шесть… — Назаров поперхнулся. — А ты откуда знаешь, мы даже Алене еще…
— Мне говорить не надо, я и так вижу. — Ника хихикнула. — Думаю, это будет девочка. Ладно, я никому.
— Но мы же слышим. — Панфилов кивнул на Павла. — Как же — никому?
— Ну, вот больше и никому, только Лешке.
— Ага, а Панфилов Лерке, и Ровена из меня все вытащит, вот и все твое «никому». — Павел засмеялся. — Женщины!
Во двор вошли Алена с Юрием, и компания оживилась — Юрий принес два больших арбуза.
— А Вика где?
— Куда-то с Роной умотали, с лопатками наперевес. — Павел засмеялся. — Надеюсь, поголовье местных жителей после этого не сократится.
Он не стал говорить ни Ровене, ни Назарову о том, что знает о Виктории, он и не собирался, это осталось между ним и ею, и он считал, что это правильно. Убийство — вещь интимная, а уж месть — тем более. В мире так все и устроено, кто-то хищник, кто-то — добыча. Но иногда добыча вдруг оказывается хищником похлеще того, кто на нее вздумал поохотиться, и Павел считает, что всякий вправе одолеть супостата, если может справиться.