— Там ребята в Вознесеновском отделе пригласили эту… Станишевскую, для беседы.
— Знаю. И что она показала?
— Ничего, будь она неладна! Пришлось отпустить, хоть вертели ее и так, и эдак, но закон есть закон, улик против нее нет, только возможный мотив, вот и пришлось отпустить. И все бы ничего, да тут откуда ни возьмись, прямо у отделения налетела на нее толпа — кто-то кинул клич в соцсети, и собрались посмотреть на нее, ну и… набросились, толпа же.
— Дальше. — Бережной уже понял, о чем говорит майор. — Набросились где?
— В этом все и дело, прямо у двери участка. — Лубенец ужасно нервничал. — А тут, как на грех, нарисовался Ершов — говорит, его наняли для защиты Станишевской. Кто мог его нанять, у девки ни гроша, и…
— Ближе к делу. — Бережной чувствовал, что стряслось нечто скверное. — Говори, что случилось.
— Я и говорю, Андрей Михалыч, ее избивали, а тут адвокат. Ну и… Вы поймите, Андрей Михалыч, формально мы за Станишевскую ответственности уже не несли!
— Майор, мне клещами все из тебя тянуть? Что случилось?
— Ершов выяснил, что это наши сотрудники кинули клич в соцсетях и собрали эту толпу.
— Откуда это стало известно?
— Ершов зашел на их страницы и в их профили, а там и правда… И это еще не все. Они оба выпивши были. А хуже всего, что объявился Назаров, тот самый, из «Субботы», и он говорит, что Станишевская — его невеста. В общем, вот так все сошлось неудачно, и я пока думаю, как нам это замять, хотя при таком раскладе это вообще вряд ли удастся.
— Замять?!
Бережной мгновенно взвился. То, что он ненавидел всеми фибрами души, то, с чем он беспощадно боролся — и Лубенец это отлично знал! — вот оно, во всем уродстве снова показало свою гнилость в порочной по сути системе.
— Владимир Сергеевич, тебя ли я слышу?
— Андрей Михалыч… — Лубенец даже заикаться начал. — Хуже всего, что эти… Назаров с Ершовым уже спелись, и мы им рты не заткнем, а дама к их приходу в таком виде, что… Мы ее положили на скамейку, но в сознание никак не приведем, уж и воду лили, и…
— Немедленно вызывайте «Скорую»! И я к вам сейчас еду. И если она умрет, под суд пойдут все, и ты тоже, это я тебе обещаю. Вы задержали нападавших?
— Нет.
— А пытались? Не лгать мне, майор!
— Нет.
Бережной бросил трубку и вышел из-за стола.
— Павел Иванович, беда стряслась с вашей протеже.
Олешко и сам уже понял, что стряслась беда, и то, что генерал не прогнал его, означало одно: Бережной и правда не собирался спускать дело на тормозах.
— Виктория сильно пострадала?
— Видимо, да. — Бережной на ходу достал телефон. — Денис Петрович, ты не занят? Приезжай в Вознесеновский, там у нас ЧП. А, уже едешь? Отлично, встретимся там.
— Приехали прямо на мойку, у нее смена только началась, заломили руки, затолкали в машину и увезли. — Алена всхлипнула. — Женька с утра на работу уехал, и пока я до него дозвонилась… Он же всегда телефон отключает, когда очень занят, а секретарша его — дура… А я теперь пришла цветы Викины полить, она ими очень дорожит, и малину собрать, чтоб не осыпалась, а у самой душа не на месте. Ведь вот как выходит — выпускают человека из тюрьмы, а на деле — не выпускают никогда. И чуть что стрясется, уже прав нет никаких.
Ровена кивнула, едва сдерживая ярость.
Двор, засаженный цветами, сказал ей больше, чем все свидетели и биографы. Женщина, живущая здесь и высадившая все эти цветы, была отчаянно одинока, она отгородилась от мира стеной цветов, спряталась за ними, чтобы люди, любуясь ими, не видели ее самой, потому что она больше не доверяла миру.
И меньшее, что Ровена могла сейчас сделать для этой пока незнакомой, но такой понятной ей женщины — это полить ее цветы. Тем более что Алена плачет, а цветам ничьи расшатанные нервы неинтересны, им вынь да положь порцию влаги в жаркий летний день.
— Она никак не могла убить того журналиста, она его даже не знала! — Алена плакала, роняя слезы на кофточку. — Даже если он собирал на нее материал, следил за ней, она и понятия об этом не имела! И убили-то его, как на грех, в пятницу вечером, а тогда как раз ни я не зашла сюда, ни Женька. Да еще как убили — зарезали точно так же, как когда-то Дарину. Но Вика этого не делала.
— А значит, и Дарину она не убивала. — Ника вздохнула. — Но тот, кто убил Дарину, точно знал, как он ее убил, — вот и журналиста этого пронырливого убил тот же человек, получается. Но полиция тогда разбираться не стала, и сейчас не будет.
— Им придется! — Валерия зло прищурилась. — Ершов уже поехал туда, ну и Павла нашего тоже в угол не задвинешь. Уж Павел-то разберется, кто там кого убил, даром что полиция не хочет, плевать на них. Нужно просто вытащить оттуда Викторию, а для этого есть Ершов.