— Будет в сознании, но ненадолго. Минут пять, от силы семь — не больше.
Павел молча спрятал телефон в карман и вышел, тщательно заперев за собой дверь.
Пройдя через двор, он сел во внедорожник и поехал в сторону больницы — Семеныч позволил ему поговорить с Викторией, и пяти минут ему вполне достаточно.
— Она выглядит страшновато. — Круглов уже ждал его у входа в отделение. — Халат, маску и бахилы надень, кстати.
Павел молча повиновался, спорить было не о чем. В отделении реанимации он и раньше бывал, но всякий раз пребывание здесь вызывало тревогу: это словно своеобразное Чистилище, откуда граждан распределяли кого куда, кто-то уезжал в палату, а кто-то вниз, в морг, иного исхода здесь не существовало.
— Я отключу ненадолго систему, и она придет в себя. — Семеныч с сомнением посмотрел на пациентку. — Но не волнуй ее, Паша, ей досталось очень сильно.
— Насколько сильно?
— Трещины и переломы ребер, ушибы почек — одну я удалю, если динамика не улучшится. Закрытая черепно-мозговая травма, многочисленные тяжелые ушибы мягких тканей, выбиты зубы, сломан нос. — Семеныч вздохнул. — Завтра приедет пластический хирург, Панфилов привезет — посмотрит ее и будет решать, что и как. Она слишком много перенесла, чтобы лишиться еще и внешности.
— Я понял. — Павел вздохнул. — Лучше бы не спрашивал.
Он был специалистом по допросам и при необходимости причинял своим подопечным и более тяжкие повреждения, но на кону всегда стояло нечто настолько серьезное, как жизни тысяч людей. Или жизни троих детей, например. А тут девчонку покалечили просто так, спьяну и по злобе, и этого он не мог ни понять, ни оправдать.
— Паш, ее категорически нельзя волновать.
— Я постараюсь. — Павел наклонился к больной. — Вика!
Она попыталась открыть глаза, но получилось плохо — глаза слишком заплыли от гематом.
— Вика, меня зовут Павел. — Он взял ее горячую ладошку и осторожно сжал. — Вика, вы меня понимаете?
— Да.
Голос, как шелест сухой травы, неживой и далекий.
— Вика, я должен вас спросить об одной вещи. — Павел чувствовал себя негодяем. — Скажите, кого вы видели в тот день, когда случилось убийство Дарины? Не на месте преступления… А вот вы пришли в театр, шли в гримерку к вашему приятелю… Кого вы встретили на лестнице или, может, в коридоре?
— Никого.
Ее спрашивали об этом много раз, и других ответов у нее нет. Она никого не видела, в том-то и дело!
— Хорошо. — Павел погладил ее руку. — И еще вопрос: у вашей сестры не было романа с вашим приятелем, правда?
— Не было.
— Отлично, я так и думал. — Павел понимал, что ступает на тонкий лед. — Но с кем-то у нее был роман… с кем?
Запищал какой-то прибор, и доктор Круглов, тут же объявившийся в боксе, вытолкал Павла вон и снова подключил Викторию к системе.
— Я предупреждал: не волновать.
— Я и не волновал. — Павел пожал плечами. — Ну кое-что прояснилось. Спасибо, Семеныч. Пусть все твои пациенты выживут.
Павел шагал по коридору, обдумывая сказанное. Что ж, во всем этом деле есть некая странная подоплека, пока он не выяснил, в чем загвоздка, но у него есть у кого спросить.
Павел развернул машину и вырулил на дамбу — ему надо было попасть в театр. Завибрировал телефон в кармане, и Павел неохотно ответил на звонок. Звонил Назаров, а у Павла не было ничего, что могло бы его утешить.
Но Назаров не нуждался в утешении, скорее он сам явился с вестью, но информация оказалась настолько своеобразной, что поверить в нее вот так с ходу просто невозможно.
— Никита? — Павел хмыкнул. — Жень, он же ее брат.
— Возможно, что натянутые отношения Вики с семьей, ее уход из дома связаны именно с их… своеобразными личными отношениями. — Назаров был взволнован. — И тогда рассказ Натальи Балицкой о ссоре, которую она якобы видела накануне, может быть правдой.
— Если Виктория давно знала об инцесте, вряд ли именно та ссора была из-за него, как и убийство. Жень, тут надо разобраться. Кто тебе сказал об этом?
— Приходила Ира Ладыжникова.
— Я не ослышался? — Павел засмеялся. — Дочь Коли-Паука пришла к тебе в офис и рассказала невероятную историю о связи Дарины и Никиты, и мы ей просто верим на слово?
— А зачем ей лгать?
— Я сейчас с ходу найду сто причин лгать, и десяток из них подойдет дочери Ладыжникова. — Павел остановил машину недалеко от подвала, в котором оборудовал себе рабочее место. — Ладно, я понял. И насчет Моргана тоже. Ты молодец, Назаров. Я поработаю над этим, может, что-то выстрелит.
Павел уже начал читать книгу Назарова о психологии интернет-толпы и теперь понимал, о чем он говорит, как и то, что он, скорее всего, прав.