Ника поставила машину на стоянку, и подруги вышли в пышущее жаром лето.
— Рона, в багажнике пакет, Назаров ей халатик новый передал и пижаму, а Алена еды упаковала. — Ника вздохнула. — Алена меня скоро так раскормит, что в дверь не пролезу, но удержаться невозможно. Лерка, концепция нового зала у меня есть, а подавать будем то, что нам сейчас Алена готовит.
— Тоже об этом думала. — Валерия согласно кивнула. — Рона, ты у бабки Ткачевой спрашивала насчет ткацкого станка? Чтоб нам научиться делать эти полосатые дорожки.
— Спрашивала, бабка говорит, что не умеет, но есть в Привольном старуха, которая знает, как это делается, обещала меня с ней познакомить.
— Вот и прекрасно. — Ника подставила лицо солнцу. — Мы солнцепоклонники, девчонки! Вот точно так же древние майя поклонялись Солнцу, представляя его в образе Ягуара, они откуда-то знали о пятнах на солнце. Ягуар был священным животным, считался воплощением бога на земле, потому что мог смотреть на солнце, как и все кошки. Короче, это весьма котоугодная религия, если не считать человеческих жертвоприношений, но я бы некоторых людей тоже принесла в жертву богам, до того они противные.
— Хороша бы ты была, если бы приносила в жертву богам разных паршивцев! — рассмеялась Ровена. — Боги бы сказали: ты что, совсем охренела, зачем ты нам такую заваль суешь? Нет, ты подай-ка нам девственниц, и еще славных парней, а мерзавцев оставь себе. Мы тебе не что попало, а боги, и нам полагается все только самое что ни на есть лучшее!
— Да, тут я как-то не подумала. — Ника вздохнула. — А то бы можно было принести в жертву этих противных Станишевских. Читала я в Интернете, что они о Вике говорили, уму непостижимо! И хватило наглости у папаши к Женьке на работу заявиться! Совсем совести нет у человека.
— Если они закрывали глаза на инцест, то Вика для них и вовсе не существовала. — Ровена по привычке огляделась. — Ладно, пошли. Я Вальку-то предупредила, что мы придем поддержать Вику.
— Смотри, Аленин скутер. — Валерия кивнула в сторону ярко-красного с золотом скутера, прикованного к столбику толстой цепью. — Она до последнего не знала, вырвется ли сюда, еду с нами передала, а вот ведь приехала раньше нас.
— Никогда бы не подумала, что на такой штуке можно так далеко кататься. — Ника разглядывала золотые полосы, блестящие на солнце. — Думала, она только по селу на нем рассекает.
— Отчего же? Если машина в исправности и есть емкость с горючим, то укатить можно довольно далеко, скорость у него вполне приличная. — Ровена подтолкнула подруг к двери. — Пошли, что мы тут стоим, скутер этот каждый день видим.
— Да просто ощущение странное. — Валерия шагнула вслед за подругами. — Я когда приезжаю в Привольное, у меня возникает такое чувство, что это вообще другая Вселенная. Время по-другому бежит, воздух другой… Причем дома, в Озерном, у меня нет такого ощущения. И тут вот я вижу нечто из той Вселенной. Странно это.
Они прошли по гулкому прохладному вестибюлю и поднялись по лестнице. Больница жила своей жизнью, сновали врачи, бродили перебинтованные пациенты, осторожно ступая по ступенькам, — лифт здесь чаще всего занят.
— Ненавижу больницы! — Ника выглядела несчастной. — Вот до чего же противно здесь все устроено…
— Ничего не поделаешь. — Ровена вспомнила свое пребывание в этой больнице. — А я здесь с Пашкой познакомилась. Сюда, вот Викино отделение, сейчас только халаты нам вынесу и бахилы, не то Валька гундеть примется.
Ровена была единственным человеком, называющим грозного Семеныча — Валькой, но таково право двоюродной сестры, и Семеныч с этим мирился — но не слишком мирится с самой Ровеной, считая ее легкомысленной, упрямой и социально опасной. И это, собственно, чистая правда, но далеко не вся, но Семеныч отказывался официально признавать свою неправоту. И хотя после брака Ровены с Павлом, а особенно после рождения Тимки, а потом и Мишки кузены в очередной раз объявили водяное перемирие, но долго ли продлится засуха в джунглях, неизвестно — гроза может разразиться в любой момент, и никто из них в случае возобновления боевых действий не готов уступать.