А может, они говорят правду? Так ведь случалось и раньше.
18
Мест, где я бываю, день ото дня становится все меньше. Дом Патриции, бар, квартирка крашеной блондинки, а теперь вот мотель, где работает Рита Гомес. Мне казалось, такое время осталось в прошлом, лет двадцать с лишним назад, когда я, даже не оглянувшись, ушел из дома.
Я ставлю машину у обочины, где ее не видно из окон административного корпуса, и запираю дверцу на ключ, включая сигнализацию, что делаю редко. Неохота связываться с дирекцией, она навешает мне лапши на уши, а если станет действовать по правилам, то и девушку уволит за то, что она доставляет лишние хлопоты. Раз уж я взялся защищать рокеров, то при любом раскладе теплых чувств ко мне она испытывать не будет, и не в моих интересах настраивать ее против себя еще больше.
Мотель старомодный, шестнадцать номеров, тут же кухня. Во всех номерах пора проводить ремонт, начиная со стен и кончая всем остальным. В ноздри ударяет вонь — засорились унитазы. Попозже, когда солнце припечет, благоухать будет вовсю. Это заведение напоминает мне о поездках, приходившихся на время летних отпусков, когда мы всем скопом втискивались в отцовский «кадсон» и ехали в места, которые сейчас называют Ривьерой для цветных, — в Северную Флориду, в Алабаму, к берегам Миссисипи там, где она впадает в Мексиканский залив. Сейчас, говорят, эти места считаются престижными, но в те годы туда отправлялись люди, которые родились в этой части страны и не могли поехать куда-нибудь еще, чтобы увидеть море. Такой отпуск до того напоминал то, что было дома, если не считать песка, покрытого отложениями смолистой нефти и приносимого с нефтяных вышек, едва различимых в дымке вдали, и тепловатой, сплошь усеянной москитами воды, что разница была практически незаметна.
Побывав в трех таких поездках, мы поставили на этом точку и купили взамен цветной телевизор.
Через распахнутую дверь я вижу девицу с пылесосом. Она чувствует мое присутствие рядом, но решает меня не замечать.
— Эй! — кричу я. Валять здесь дурака некогда, времени нет.
Она бросает на меня косой взгляд. Солнце у меня за спиной мешает ей хорошенько меня рассмотреть, тем не менее она понимает, что имеет дело не с посетителем: я слишком хорошо одет и пришел один, без женщины.
— Да? — Голос у нее пискливый и враждебный.
— С тобой можно поговорить?
— О чем?
— Выруби эту чертову штуковину, тогда скажу. — Боже, неужели любой встречный и поперечный будет тыкать меня носом в дерьмо?
Она выключает пылесос, властные нотки в моем голосе подсказывают ей, что не стоит зарываться.
— Спасибо, — говорю я, придавая благодарности еле заметный издевательский оттенок и давая понять, что вижу все ее выверты невооруженным глазом.
— Что тебе надо? — пискливо спрашивает она. — Я и так выбилась из графика, дежурю сегодня одна, эти ублюдки нарочно меня подставили.
— Я ищу Риту Гомес.
Она пристально смотрит на меня: я ее напугал.
— Это случайно не ты?
— А что, я на нее похожа? — мотает она головой.
— Не знаю. Я с ней никогда не встречался.
— А почему ее ищешь?
— У меня к ней кое-какие вопросы. — Если не изменим темп, то и к вечеру не управимся. — Их всего несколько, много времени это не займет.
— Ты из полиции?
Я медлю с ответом:
— Нет. А почему ты так думаешь?
— А тогда зачем она тебе нужна? — отвечает она вопросом на вопрос.
— Затем, что у меня к ней вопросы, на которые, как мне кажется, она могла бы ответить. А почему ты решила, что я из полиции? — напускаю я на себя подозрительный вид. — Разве к ней никто не приходит? Ну, скажем, друзья?
— Ты не похож ни на одного из ее друзей.
Уперлась, как осел. Если бы она держалась непринужденно и сказала, что Риты нет, я, наверное, повернулся бы и ушел. Теперь же приходится дожимать ее.
— А ты знаешь, где она сейчас? — захожу я с другого боку.
— Нет.
— Разве она здесь не живет?
— Нет, живет. Но сейчас ее нет.
— Как, по-твоему, когда она вернется?
Она пожимает плечами.
— Когда ей на работу? — не отстаю я.
— Сейчас. А иначе почему бы я так припозднилась, черт побери?