Тяжело вздохнув, перешел мост и оказался на острове Шпрееинзель. Прошел по одной из красивейших улиц Берлина, мимо величественного Берлинского собора и темно-зеленого Люстгартен парка. Именно здесь, потерявшись на фоне огромного Городского дворца, стоял особняк вундертим.
Внушительные двери, двойной пост охраны, вежливые приветствия дворецких. Я вприпрыжку взлетел на второй этаж, в кабинет Босса.
— Здорова, Босс! — выдал жизнерадостное приветствие.
— Привет, Глеб! Как здоровье?
— Да все в порядке, — я слегка удивился вопросу, вроде же только вчера виделись.
— Ну, отлично! Слушай, будь другом, плесни мне виски вон из того шкафчика…
Пожав плечами, послушно подошел к указанному отделению бара.
— Слушай, Ханс, зачем ты столько пьешь? — серьезно спросил я, — Уже попахивает алкоголизмом, не находишь?
— Во-первых, это не твое дело! — отмахнулся Краузе, принимая тем не менее из моих рук стакан с пойлом, — Во-вторых, я по своей природе максималист. Для меня в мире есть или черный, или белый цвет, оттенков не приемлю. Да еще к тому же я вижу людей насквозь! Волей-неволей приходится пить, чтобы не начать ненавидеть всех подряд и хоть как-то смириться с несовершенством окружающего мира.
— Ну ты загнул! — удивился я, — Есть еще и в-третьих?
— Конечно, всегда есть… В-третьих, в мире и так слишком много риска. Да, я пью и знаю, что, возможно, от этого проживу немного меньше. Ну а кто-то гоняет на мехмобиле с нарушением всех правил. Кто-то лазит по скалам без страховки. Кто-то объедается до ожирения. Каждый гробит свою жизнь по-своему!
Возразить Боссу, как обычно, особо нечем.
— А вообще, ты не о том думаешь! — продолжил между тем Ханс, — Не забывай об учебе! Кстати, только что я применил на тебе небольшой трюк, один из видов психологических манипуляций, так называемый эффект Ховарда.
— Да ну?
— Ну да! Суть в следующем. Если задать человеку какой-нибудь риторический вопрос, например, «как дела?» или «как здоровье?», выслушать такой же риторический ответ — мол, все в порядке — а потом сказать что-то вроде «рад это слышать», то этот самый человек с большей вероятностью выполнит твою следующую просьбу. Работает, понятно, не в ста процентах случаев, но с хорошей вероятностью.
— Допустим… А мы что, теперь изучаем психологию?
— Постепенно начнем. Как ты увидишь позднее, психика — богатое поле как для теории, так и для экспериментов!
Скрипнула дверь, в кабинет заглянула Анжела.
— Привет, Босс! Глеб! — весело поздоровалась девушка.
— Привет!
— Привет, Принцесса! — Ханс махнул ей рукой, — Ты, кстати, не хочешь завтра сходить на ежегодную ярмарку в Грюневальде?
— А что, я за! — обрадовалась заклинательница.
— Вот и хорошо! А то Глебу там одному скучно будет!
— А вы что, не пойдете? — удивилась девушка.
— Тебе Вольф не говорил? Мы с ним договорились на охоту съездить…
— Нет, не говорил, — Анжела явно расстроилась, но постаралась этого не показать, — Ладно, завтра за мной заедешь?
— Конечно! В полдень! — уверенно подтвердил я.
Анжела задумчиво удалилась, махнув рукой.
— Ну и что это было? — я посмотрел на Ханса.
— Я только что уговорил сожительницу Вольфа отпустить его на охоту, а также устроил заведомо веселое времяпровождение на завтра для вас двоих.
— Опять какой-то трюк?
— А как же! Это называется эффект Качиоппо! Заключается в том, что если человек уже принял на себя какие-то обязательства, пусть и вымышленные, то он склонен легче соглашаться на малопривлекательные изменения условий сделки. Вот как сейчас. Сначала, для отвода глаз я получил формальное согласие Анжи пойти на ярмарку и только потом уточнил, что она отправится туда без Вольфа. Отказаться ей было уже неудобно, тем более, что отказом она бы обидела тебя.
— Привет, мужики! — в дверь просунулся Стрелок.
— Заходи, Ян! — Ханс внезапно стал самой серьезностью, — Ты ведь завтра идешь на ярмарку?
— Конечно! Я участвую в соревнованиях по стрельбе!
— Вот об этом я и хотел поговорить.
— А что такое? — Стрелок слегка настороженно подошел поближе.
— У меня есть просьба — ты не мог бы проиграть?
— Босс, ты чего?! С ума сошел просить такое? — Ян резко повернулся к выходу.
— Погоди! — вскочив, остановил его Краузе, — Я пошутил! Понимаю, для тебя это неприемлемо.