Вот теперь, похоже, все. Армия разбита. Анжела обессилена. Ян без сознания, хорошо, если живой. Волк еле слышно рычит неподалеку, но толку от него тоже нет. Что мне остается? Выстрелить и принять смерть достойно?
По велению архимага от Бастиона отделяется невероятных размеров глыба, чуть ли не башня целиком взмывает в воздух, блестя от пропитавшей ее темной силы. С натугой размахиваясь, чернокнижник запускает эту громадину в полет.
Анжела кричит, вскидывает ладошки в тщетной попытке отразить удар. Вокруг девушки — стена льда, но она не в состоянии выдержать обрушившуюся мощь. Каменная глыба врезается в лед и взрывается от столкновения, но и защитной полусферы больше нет. Анжела лежит бездыханная, заваленная кучей камней. Осколки взрыва разлетаются далеко вокруг, несколько больших обломков падают рядом с моей головой, чудом с ней разминувшись.
Я смотрю на поле боя, где мы потерпели сокрушительное поражение. Смотрю на мертвую девушку. Смотрю на торжествующего врага, подходящего к ней. Смотрю на камень, размером с кирпич, что лежит совсем рядом и все еще светится от той невероятной по мощи магии, которой он был нашпигован.
Не знаю, что на меня нашло, дальше я действовал бездумно, автоматически.
Отбрасываю бесполезный пулевик, хватаю камень. Он горячий, тут же получаю ожог ладони, но совершенно игнорирую боль. Вскакиваю на ноги, пользуясь тем, что противник не смотрит в мою сторону. Размахиваюсь, делая несколько шагов, и кидаю светящийся снаряд изо всех сил.
Больше всего боюсь промахнуться. Камень летит долго, по красивой дуге. И попадает! Прямо в висок архимага. Проходит через все уровни защиты, через все его хваленые магические щиты, через охранные заклинания и обереги. Вот так! Его же оружием — его самого! Пусть темная магия покарает своего создателя!
Глухой стук удара, кровь на виске. Маг падает, совсем как обычный человек, не издав даже писка. Вижу несущегося волка, прихрамывающего на одну лапу. Три прыжка — и он над телом. Секунда — противный хруст человеческой плоти. Волк с отвращением сплевывает из пасти откушенную голову.
Вот и все, теперь точно все. Нет больше архимага. С оторванной головой много не наколдуешь. Я оглядываюсь, пытаясь вытереть слезы и сопли. Обожженная ладонь сильно болит, но разве это потери? Как ни странно, получается я один серьезно не пострадал в битве.
И ради чего все это? Вот он — Бастион! Подходи да бери! Только вот подходить уже некому.
Мы с волком смотрим друг на друга и, не сговариваясь, бросаемся к Анжеле. Конечно, Вольф успевает раньше меня. Он снова становится человеком и с яростью набрасывается на камни, придавившие девушку. Я, как могу, стараюсь помочь.
Несколько минут титанических усилий, и мы освобождаем чародейку. Я оттаскиваю тело девушки в сторону, мне кажется, что ее кожа холоднее самого ледяного льда в мире. Вольф прислоняет ухо к груди Анжелы, долго вслушивается, потом вскакивает.
— Еще жива! — рычит он, подхватывая девушку в охапку.
Не обращая внимания на покалеченную ногу, оборотень срывается с места с бесчувственной ношей в руках, бегом направляясь в сторону лагеря.
Я сижу на камнях, восстанавливая дыхание.
— Уходим, Глеб! Скорее! — крик доносится издалека, я узнаю голос Ханса, — К ним подошло подкрепление!
Босс несется ко мне, но увидев, что все в порядке, резко поворачивает в сторону Стрелка. Я бегу за ним следом.
— Очнись, Ян! — кричит Ханс, тряся его за плечи.
Тот почти сразу приходит в сознание.
— Где я? Что случилось? Почему так темно? — Ян нервно сжимает руку Босса.
— Вставай, вставай, боец! — мы вместе поднимаем Стрелка на ноги, — Нужно уходить, быстро!
— Я не вижу! Я ничего не вижу! — в голосе раненого неподдельный ужас.
— Разберемся! Вылечим! — уверенно говорит Ханс, — Держи его, Глеб, быстро уходим!
Мы хватаем Яна с двух сторон и насколько возможно быстрым шагом ковыляем прочь.
Идем мимо лежащих тел — сгоревших, обугленных, разбитых. Спасать тут больше некого. Тот, кто мог, спасся сам. И раненных не оставили все же — забрали, уволокли.
На полпути до лагеря нас встречают, подхватывают Яна, укладывают на носилки. Меня ведут под руку в госпиталь. Там работают несколько фельдшеров и пара лекарей. Впрочем, до меня им дела почти нет — я ходячий, значит жить буду и без особой помощи. Наконец, подходит медсестра, обрабатывает руку, мажет каким-то жгучим раствором ссадины на лице и ногах.
Я иду искать Стрелка и нахожу совсем неподалеку — он лежит неподвижно, с повязкой на глазах. Лицо Яна опухшее, все в крапинку от кровоподтеков, ссадин и небольших царапин.