— Как ты, старина? — спрашиваю я тихо.
— Жить будет! — отвечает за него проходящий мимо целитель и добавляет с присущей всем врачам бестактностью, — А вот стрелять — уже нет.
Я смотрю на Стрелка, но тот никак не реагирует.
— А Анжела? — с надеждой обращаюсь я к лекарю, — Девушка-маг, она как?
— Ее не я осматривал, точно сказать не могу. Но, судя по тому, что слышно, она умирает.
Вот так просто. Такие простые слова, но мне словно нож в сердце вонзили.
Но это отнюдь не самое страшное. Самое ужасное, что в голове, в мозгу, упрямо повторяются нелицеприятные надоедливые мысли.
А ведь будь тут сейчас магистр Эльдар — лучший лекарь Республики — он бы вмиг зрение Стрелку вернул, да и Анжелу на ноги бы поставил! И ведь не зря! — теперь я это очень хорошо понимаю — не зря Ханс настаивал на том, что лететь нужно всем вместе. И именно я! Я тот человек, кто решил, что уважаемому магистру лучше остаться в Севеже!
— Слушай, Глеб, — губы Стрелка немного разошлись, выпуская изо рта тихий шепот, — Вот если бы магистр Эльдар оказался сейчас здесь, он бы быстро всех на ноги поставил, да?
Этого я выдержать уже не смог. К горлу подступили самые настоящие истеричные слезы, судорожно сглотнув, я как можно быстрее выбежал на улицу.
Хотел разыскать Ханса, но делать этого не понадобилось, потому что он сам ждал неподалеку от выхода из лазарета, сидя на обшарпанной деревянной скамейке. Выглядел Краузе еще более уставшим и бледным, чем утром.
— Как ты? — спросил Босс, дождавшись, пока я усядусь рядом.
— Ян ослеп, — выговорил затравленно, — Анжела умирает.
— Я слышал.
Ханс достал из внутреннего кармана плаща объемную флягу. Отвинтив крышку, сделал добрый глоток и передал сосуд мне. Я отпил, отдышался, глотнул еще. Хотелось напиться в хлам, чтобы ни о чем не думать.
— Что же ты творишь, Ханс? — тихо заговорил я, возвращая флягу, — Зачем ты позволил мне оставить Эльдара в Севеже? Хотел преподать урок? Ну так получилось! Даже очень хорошо! И что теперь! Стоило ли это того, Босс? Признаю, ты умнее, опытнее и дальновиднее меня! Ты заранее знал, что магистр будет нужен тут! Но ты решил утереть мне нос, чтобы не зарывался, чтобы не высовывался со своим мнением там, где нужно просто исполнять приказы! Но разве это та цена, которую можно заплатить за подобные уроки?!
— Успокойся, Глеб, ничего я не знал, — Краузе говорил, устало сгорбившись, — Никто не может точно предсказать будущее. И даже если бы мог… Ты же понимаешь, что это выбор — кому жить, а кому умереть. Что ты предпочтешь: жизни тысячи больных в Севеже или жизни двух твоих друзей здесь? Что важнее? Что лучше? И где те весы, что могут сравнить ценность разных жизней? Но это тот выбор, который я делаю на протяжении десятилетий, это тот крест, что я несу, потому что больше некому. И тебе тоже придется научиться этому — делать выбор в неочевидных ситуациях, выбирать между одним неизбежным злом и другим.
— Я не хочу!
— Ты должен! Нельзя просто отойти в сторону и сесть, сложив руки на животе. Мы не можем все бросить! Как бы пафосно не прозвучало, на нас — судьба Республики! А может и всего мира.
— Но как… как выбрать, когда не знаешь, что правильно, а что нет?
— Если разум не может сделать рациональный выбор, прислушивайся к своему сердцу. В каждой отдельной ситуации оно подсказывает наиболее… доброе… решение.
— А ты слушал сердце? Мне кажется, у тебя на любой случай жизни есть готовый план!
— Это иллюзия… Каким бы умным я тебе не казался, не заблуждайся, Глеб, я отнюдь не всесилен! Как и любой человек, я ошибаюсь. Теперь ты понимаешь, что такова цена лидерства — необходимость принимать решения, даже если тебе совсем не хочется. А потом мучиться от мыслей — правильно ли ты выбрал и не нужно ли было сделать все по-другому.
Мы долго сидели молча, передавая друг другу флягу и заливая в глотки алкоголь.
— И все-таки ты получил урок, даже несколько, — сказал, наконец, Ханс, — Теперь ты знаешь цену выбора. Знаешь, что означает быть главным. Знаешь, как убить архимага, и что придется принести для этого в жертву. А сейчас пойдем проведаем Анжелу, если ты не против.
Чародейка находилась не в общем госпитале и даже не в отдельной палате — из уважения Анжеле выделили небольшую деревянную избушку. Мы с Хансом отворили дверь, прошли через сени и оказались в маленькой комнате, где и было-то места всего лишь под стол, кровать и каменную печь, раскочегаренную сейчас до отказа.