Неделя после того вечера в машине пролетела в каком-то сюрреалистичном тумане. Алиса жила в состоянии перманентной внутренней дрожи, постоянно прокручивая в голове тот момент. Его горячие губы, его дрожащие руки, его хриплый шепот: «Не с тобой». Эти слова грели и пугали одновременно.
Они виделись на парах, работали над проектом в университетской библиотеке, но между ними теперь висела невидимая стена обоюдной осторожности. Он был собран и деловит, но его взгляд, скользя по ней, становился на секунду мягче, теплее. Она ловила на себе эти взгляды и краснела, снова чувствуя себя неопытной девочкой.
Катя и Соня замечали ее состояние.
— С тобой все в порядке? — пристально смотрела Катя за обедом. — Ты как будто на другой планете. Он что, уже сделал что-то? Если что, я ему лично волосы вырву с корнем.
— Нет, все нормально, — отмахивалась Алиса, утыкаясь в тарелку. — Просто проект сложный.
Она не могла ни с кем поделиться. Его просьба доверять глазам, а не словам, стала ее тайной мантрой. И она старалась. Смотрела на то, как он внимательно слушает ее идеи, как не перебивает, как его длинные пальцы аккуратно листают ее конспекты, будто боясь помять страницы.
Однажды после пары он задержал ее взглядом.
— Пошли, — сказал он просто. — Покажу кое-что.
Он привел ее не в библиотеку и не в пустую аудиторию, а в маленькую, заброшенную оранжерею во внутреннем дворике университета. Место было полуразрушенным, но невероятно живописным. Стеклянная крыша местами провалилась, пропуская лучи солнца, которые играли в зарослях дикого винограда и плюща. Воздух был влажным и пряным.
— Как ты нашел это место? — восхищенно выдохнула Алиса, разглядывая причудливые тени от листьев на кирпичных стенах.
— Бегал от скуки на парах, — он усмехнулся, усаживаясь на грубую каменную скамью. — Это мое секретное место. Никто сюда не заглядывает.
Он помолчал, глядя на пробивавшийся сквозь стекло свет.
— Вика искала меня везде, кроме самых очевидных мест. Ей и в голову не могло прийти, что я могу сидеть один в развалюхе. Она считала, что мне постоянно нужна публика.
Алиса села рядом, на почтительном расстоянии. Он сам заговорил о прошлом. Добровольно.
— Почему вы расстались? — осторожно спросила она. — Если не секрет.
Он долго молчал, ломая в пальцах сухую ветку.
— Потому что я устал быть аксессуаром. Ее папа видел во мне выгодную партию, она — красивую игрушку. А я… я пытался быть тем, кем меня хотели видеть. Потом просто сломался. Устроил грандиозный скандал на ее дне рождения, назвал все своими именами и ушел. Она этого не простила. Уязвленное самолюбие — страшная штука.
Он говорил спокойно, без эмоций, но Алиса чувствовала, сколько боли стоит за этими словами.
— А ты? — он повернулся к ней. — У тебя ведь тоже был кто-то? Правильный мальчик из правильной семьи?
Алиса сгорбилась, обхватив колени руками.
— Нет. Никого не было. Вообще.
Он смотрел на нее с неподдельным удивлением.
— Никогда?
— Никогда, — она почувствовала, как горит лицо. — Я была слишком занята учебой. И слишком… боюсь.
— Чего? — его голос стал тише.
— Всего. Сделать ошибку. Разочаровать родителей. Выглядеть глупо. Не оправдать ожиданий, — она выпалила все разом, впервые озвучивая свои главные страхи вслух.
Марк смотрел на нее, и в его глазах не было насмешки. Было понимание.
— Знаешь, а мы с тобой не такие уж и разные, — наконец сказал он. — Ты боишься не оправдать чужие ожидания. А я бьюсь в истерике, чтобы их не оправдать. А в итоге оба мы — заложники этих ожиданий.
Он протянул руку и медленно, давая ей время отпрянуть, коснулся ее пальцев, лежащих на коленях.
— Страшно ведь не это. Страшно однажды проснуться и понять, что ты прожил не свою жизнь. А чью-то чужую. Вот это по-настоящему пугает.
Его пальцы сплелись с ее пальцами. Его рука была теплой, сильной и удивительно надежной. Она не отнимала свою. Просто сидела, слушая, как бьется ее сердце, и смотря на их соединенные руки. Это было так же интимно, как поцелуй.
Они просидели так еще с час, разговаривая обо всем и ни о чем. Он рассказывал о своем детстве в закрытых школах-пансионах, она — о своих скучных летних каникулах у бабушки в Подмосковье. Они смеялись. По-настоящему. И Алиса ловила себя на мысли, что это — то самое, чего она боялась и жаждала больше всего. Простой человеческой близости.
Когда они вышли из оранжереи, уже смеркалось. Он довез ее до дома.
— Завтра поедем в усадьбу в Царицыно, — сказал он деловым тоном, но его глаза улыбались. — Там должны быть архивы, которые нам нужны. Выезжаем в девять. Не опаздывай.
— Я никогда не опаздываю, — фыркнула она.