— Итак, — начала я, чувствуя, как под этим взглядом мой привычный сценарий дает сбой. Голос прозвучал чуть выше обычного. Я открыла планшет, пытаясь найти спасение в цифрах и планах. — Я уже структурировала этапы работы. К концу недели нам нужно…
— «Структурировала этапы», — перебил он мягко, почти задумчиво. Его губы тронула едва заметная улыбка, в которой не было ни капли веселья. — Звучит так... продуктивно. Ты всегда говоришь готовыми формулировками из учебника по тайм-менеджменту?
В его тоне не было открытой насмешки. Была легкая, уничижительная скука, от которой кровь ударила в лицо еще сильнее. Он играл со мной.
— Эффективность — залог успеха, — отрезала я, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией и заставить его говорить о деле. — Если мы хотим сдать проект вовремя…
— «Мы» хотим получить высокий балл, — закончил он за меня, все с той же плоской интонацией. — Потому что это важно для рейтинга. Для резюме. Для одобрения декана и родителей. Я угадал? — Он склонил голову набок, и серебряная серьга блеснула холодным светом. Его взгляд скользнул по моим губам, потом снова встретился с моим. — Или в твоем идеальном расписании есть место чему-то еще? Чему-то... не запланированному?
От этого вопроса, от того, как он его задал, низ живота сжался от странного спазма. Страха? Предвкушения? Я ненавидела себя за эту реакцию.
— А тебе самому что важно? — выпалила я, задетое за живое его спокойной уверенностью и своими собственными таращащимися нервами. — Кроме как портить всем настроение и изображать из себя бунтаря с тоской в глазах?
Он замер. И вот тогда в его холодных глазах что-то вспыхнуло. Не гнев, а скорее... азарт. Как будто он наконец-то увидел не просто куклу, повторяющую заученные фразы, а что-то живое, что можно раскусить.
— Важно не сдохнуть со скуки, — тихо ответил он. Настолько тихо, что мне пришлось непроизвольно наклониться к нему. — Видишь ли, Алиса, мое главное развлечение здесь — наблюдать, как такие, как ты, пляшут под дудочку системы, думая, что это их личный выбор. Вы все как на подбор: одинаковые планы, одинаковые мечты. Предсказуемо. Скучно. — Он помедлил, и его взгляд снова стал томным, обволакивающим. — Но иногда... иногда среди вас попадаются те, кто просто еще не знает, каков он на вкус — настоящий хаос. Кто еще не слышал, как поет собственная кровь в жилах. И это... это уже интереснее.
Его слова обожгли. Потому что в них была горькая правда. Потому что он, этот сытый и стильный бабник, умудрился за минуту ткнуть меня носом в самый большой мой секрет и самый большой страх. Не только в неопытность. А в жуткое, всепоглощающее любопытство ко всему тому, что он только что описал. К хаосу. К пению крови.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — прошептала я, сжимая ручку так, что костяшки побелели. Это была моя единственная защита.
— И ты обо мне, — так же тихо парировал он, и в его голосе вдруг послышались опасные, бархатные нотки. — Но я могу рассказать. Если захочешь. В рамках... проекта, конечно.
Он откинулся на спинку стула, взгляд снова стал отстраненным и скучающим, как будто наш разговор его окончательно утомил. Но уголок его рта все так же был поднят в едва уловимой усмешке. Он бросил перчатку. Прямо мне в лицо.
Диалог был окончен. Война была объявлена.
Я сидела, пытаясь перевести дух и заставить трясущиеся руки успокоиться. Я ненавидела его. Его спокойную уверенность, его сытое высокомерие, его репутацию обольстителя, которую он так откровенно демонстрировал.
Но сквозь ярость и отвращение пробивалось другое чувство — жгучее, постыдное, неудобное любопытство. А каков он, на вкус, тот самый хаос? И самое ужасное — почему его слова о «скуке» и «крови» отозвались во мне глухим, пульсирующим эхом, от которого стало тепло и страшно одновременно?
Глава 2: За фасадом
Солнечный свет, пойманный в ловушку высоких арочных окон главного корпуса, уже не казался таким дружелюбным. После той пары мир Алисы Остроумовой перевернулся с ног на голову. Ее упорядоченная вселенная, выстроенная по линеечке, дала трещину, и имя этой трещины было Марк Оболенский.
Она сидела в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на конспектах по теории литературы, но перед глазами стояло его лицо. Холодные, насмешливые глаза, оценивающий взгляд, который, казалось, видел ее насквозь, до самой ее самой постыдной тайны — неопытности. И эта фамилия… Оболенский. Она знала эту фамилию из учебников истории. Князья. Древний род. Это объясняло его манеры, его уверенность, его дорогой кашемир и часы. Он был не просто богатым выскочкой. Он был наследником. Наследником, который плевал на свое же наследие.