Глава 14: После нас хоть потоп
Мир сузился до размеров комнаты. Алиса перестала отвечать на звонки подруг, отмахивалась от тревожных взглядов родителей. Она ходила в университет как на каторгу, садилась на задние парты, старалась стать невидимкой. Профессор Орлова, получив от нее сухое письмо о выходе из проекта, вызвала ее для разговора, но, взглянув в ее потухшие глаза, лишь вздохнула и кивнула: «Понимаю. Береги себя, Алиса».
Катя и Соня пытались вытащить ее, но натыкались на глухую стену. Она была как робот, выполняющий заученную программу: пара, библиотека, дом. Ничего лишнего. Никаких чувств.
Марка она не видела. Говорили, он перестал появляться в университете. Кто-то видел его на светском рауте в компании блондинки из другого вуза. Кто-то слышал, что он улетел в Лондон. Алиса пропускала эти сплетни мимо ушей. Ей было все равно. Ему удалось — он стал для нее пустым местом.
Как вдруг ее тихое отчаяние взорвалось извне.
Ее вызвали к декану. В кабинете сидел не только декан, но и завкафедрой, и какой-то неприятный мужчина в костюме, представившийся юристом университета.
— Алиса, присаживайся, — лицо декана было серьезным. — Возникла неприятная ситуация. Речь идет о вашем совместном проекте с Марком Оболенским.
У нее похолодело внутри. —Я вышла из проекта. Я писала заявление.
— Мы знаем, — юрист открыл папку. — Однако техническая часть проекта — сайт, дизайн, программный код — была полностью выполнена господином Оболенским. И сейчас мы выясняем, что значительная часть визуального контента, включая редкие фотографии и сканы архивных документов, была… позаимствована им без соответствующего разрешения правообладателей.
Алиса смотрела на него, не понимая. —Что? Но он… он говорил, что у него есть доступ…
— Доступа не было, — холодно констатировал юрист. — Было грубое нарушение авторских прав. Нас подают в суд. Ущерб исчисляется миллионами. И так как вы официально числились соавтором…
— Но я не имею отношения к технической части! Я отвечала только за контент! Литературный анализ! — голос ее дрожал.
— Ваши фамилии стоят рядом в официальных документах на проект, — безжалостно парировал декан. — И сейчас господин Оболенский-старший заявляет, что его сын лишь выполнял техническое задание, а вся концепция и отбор материалов — это ваша зона ответственности. Что вы, цитата, «настаивали на использовании этих материалов, уверяя Марка в их чистоте».
Ложь. Наглая, беспардонная ложь. Его отец не просто развел их. Он подставлял ее, выгораживая сына.
— Это неправда! — вырвалось у нее. — Он все придумал сам! Я ничего не знала!
— К сожалению, у нас нет доказательств обратного, — развел руками завкафедрой. — А у Оболенских — есть их юристы. И их версия. Университет не может рисковать своей репутацией из-за… студенческой небрежности.
— Что… что будет? — едва выдохнула она.
— Будет разбирательство, — сказал юрист. — Скорее всего, дело удастся урегулировать во внесудебном порядке. Но университет будет вынужден принять дисциплинарные меры. В отношении вас.
Она вышла из кабинета, шатаясь. Ей было нечем дышать. Ее не просто бросили. Ее сделали козлом отпущения. Его отец, чтобы окончательно разлучить их и преподать сыну «урок», рубил ей дорогу в будущее. Ее академическая репутация, ее мечта об аспирантуре, все, что она строила годами, — все рушилось в одночасье.
Она дошла до туалета и её вырвало.
Вечером, когда она сидела в своей комнате, пытаясь осмыслить масштаб катастрофы, в дверь постучали. Вошел отец. Его лицо было серым и усталым.
— Алисонька, — он сел на край ее кровати. — Ко мне сегодня звонили… из университета. Объяснили ситуацию.
Она молча смотрела на него, видя в его глазах не упрек, а боль и бессилие.
— Я… я звонил его отцу, — тихо сказал он. — Попытался поговорить. Объяснить. Он сказал… — отец сглотнул, — …сказал, что это «не личное». Что таковы «правила игры». И что если мы будем «вести себя разумно», то все «уладится». Он намекнул, что есть вакансия в региональном архиве в Вологде. Для меня. И что тебе… тебе лучше взять академический отпуск. На неопределенный срок.
Мир окончательно рухнул. Они грозили карьерой ее отца. Ее будущим. Всего за несколько дней.
— Мама знает? — прошептала она.
— Знает. Плачет на кухне.
Алиса закрыла глаза. Она представляла его — Марка. Где он был сейчас? В Лондоне? На вечеринке? Знал ли он, что творит его отец? Верил ли он в эту чудовищную ложь о ней?
Нет. Он не знал. Он бы не позволил. В том парне, которого она узнала, оставалась частичка чести. Его отец действовал за его спиной, прикрывая «семейные интересы».
И она поняла, что проиграла. Система, деньги, влияние — все было против нее. Бороться было бесполезно.