Они договорились встретиться на в семь вечера в пустой аудитории на четвертом этаже, чтобы обсудить план работы. Алиса пришла за десять минут, расставила свои материалы, проверила, все ли ручки пишут. В семь ровно в дверном проеме появился он.
Марк не вошел, а облокотился о косяк, изучая ее и ее идеальную подготовку. На нем снова был безупречный кашемир, но сегодня — темно-бордового цвета, что делало его серые глаза еще пронзительнее.
— Я начинаю думать, что ты не существуешь в реальном времени, а лишь материализуешься за пять минут до дедлайна в полной боевой готовности, — произнес он без всякого приветствия.
— Я ценю свое и чужое время, — парировала Алиса, не поднимая глаз от блокнота. — Если мы начнем сейчас, то успеем…
— О, мы успеем, — он наконец вошел в аудиторию и опустился на стул рядом с ней, развалившись на нем с какой-то кошачьей небрежностью. Он придвинулся так близко, что она снова почувствовала запах его дорогого одеколона. — У меня на тебя целый вечер, Остроумова.
От того, как он произнес ее фамилию — не насмешливо, а задумчиво, почти уважительно, — по коже побежали мурашки.
— Давайте начнем с локаций, — Алиса сухо проткнула экран планета, открывая карту города. — Я выделила пятнадцать ключевых точек, связанных с творчеством…
— Скучно, — перебил он, забрасывая ноги на соседний стул. — Ты просто взяла стандартный список из учебника. Где тут ты? Где твой взгляд?
Она вспыхнула.
— Это не про мой взгляд! Это про…
— Все всегда про взгляд, — он перебил ее снова, и в его глазах вспыхнул азарт охотника. — Ладно, смотри. Вот этот дом на Пречистенке. Да, там жил толстый важный писатель. Но знаешь, что там еще было? Там его жена изменяла ему с декабристом. В том самом флигеле. Вот это история. Страсть, предательство, риск. А не сухие даты рождения и смерти.
Алиса замолчала, ошеломленная. Он не просто был циничным бездельником. Он знал. И видел глубже, чем она ожидала.
— Откуда ты это знаешь? — не удержалась она.
— Предки, — он махнул рукой, как бы отмахиваясь от многовековой истории, которая стояла за его фамилией. — Оболенские были везде. В курсе всех скелетов во всех шкафах. Так что, может, сначала я, а потом ты со своими учебниками?
Она не нашлась, что ответить. Его уверенность была подавляющей. Они начали работать. Вернее, это было похоже на дуэль. Он отвергал ее «скучные» варианты, предлагая взамен пикантные, остроумные, порой даже скандальные истории о литературных местах. Алиса спорила, кипятилась, но внутри не могла не признать — его версия была живой. Дышащей. Именно таким и должен был быть их проект.
Внезапно он замолчал, уставившись на ее руки.
— Что? — нервно спросила она.
— Ты когда пишешь, — он сказал задумчиво, — ты так сконцентрирована, кончик языка виден. Это дико забавно.
Алиса мгновенно сомкнула губы, чувствуя, как горит все лицо. Он не просто смотрел, а наблюдал. Как за подопытным кроликом.
— Перестань, — прошептала она.
— Что? Смотреть? — он улыбнулся своей опасной улыбкой. — Прости. Но ты единственное интересное, что происходит в этой комнате. Да и в целом в этом университете.
Он сказал это просто, как констатацию факта. Без лести. От этого стало еще жарче.
— Может, перерыв? — резко встала она, отодвигая стул. Ей нужен был глоток воздуха, свободного от его густого, дурманящего присутствия. — Я пойду за кофе.
— Сиди, — его голос прозвучал мягко, но не допускал возражений. — Я принес.
Он наклонился к своему роскошному рюкзаку из мягкой кожи и достал не бумажные стаканчики из столовой, а два термоса из матового металла. Он протянул один ей.
— Двойной эспрессо. Без сахара. Ты похожа на девочку, которая пьет кофе без сахара.
Она машинально взяла термос. Он был тяжелым, дорогим на ощупь.
— А откуда ты знаешь? — снова вырвался у нее вопрос. Он угадал.
Он отхлебнул из своего термоса, не сводя с нее глаз. — Я многое про тебя знаю, Остроумова. Ты пьешь кофе без сахара. Твой кончик языка виден, когда ты сосредоточена. И ты вся сжимаешься, когда я подхожу слишком близко, — он сделал паузу, давая словам просочиться. — Как будто ждешь, что тебя тронут, и одновременно боишься этого.
От этой пугающе точной формулировки у Алисы перехватило дыхание. Она отставила термос, будто он был раскаленным.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — повторила она свою единственную защиту, но теперь это звучало слабо и по-детски.
— Правда? — он поставил свой термос на стол и медленно, как хищник, приблизился к ней. Он не касался ее, но расстояние между ними сократилось до сантиметров. Она почувствовала исходящее от него тепло и снова этот душистый, дурманящий запах. — Я знаю, что ты идеальная девочка не потому, что хочешь ей быть. А потому, что до жути боишься сделать ошибку. Ты так боишься ошибиться, что забываешь жить.