По выходным они устраивали «вылазки». Открывали для себя Москву заново — не ту, что знал он, полную гламурных вечеринок и дорогих ресторанов, а другую — с уютными двориками, маленькими антикварными лавками, парками, где можно было просто гулять, держась за руки.
Однажды он привёз её на заброшенную дачу в Подмосковье, которую приобрёл для фонда под новый проект — творческое объединение для молодых учёных и художников.
— Что думаешь? — он спросил, наблюдая, как она исследует заросший сад с огромными старыми липами.
— Это идеально, — она обернулась к нему, её зелёные глаза сияли. — Здесь пахнет вдохновением. И тишиной.
— Я куплю её, — решил он. — И мы восстановим её вместе. Как наш особняк.
И они стали это делать. Проводили там почти каждые выходные. Он, сняв пиджак, работал рядом с плотниками, она — продумывала концепцию пространства. Они пачкали руки землёй, сажая деревья, вместе красили ставни, пили чай из термоса на ступеньках веранды.
Именно там, на той самой веранде, вечером, глядя на закат, он сказал: —Я думаю о детях. О наших детях.
Она посмотрела на него, застигнутая врасплох. Они не говорили об этом прямо.
— Я… я тоже думаю, — осторожно призналась она.
— Не сейчас, — он быстро добавил, как будто боясь спугнуть её. — Через год. Или два. Когда ты закончишь университет. Когда мы… — он сделал жест охватывающий сад, дачу, их самих. — Когда почувствуем, что готовы.
— Я хочу девочку, — неожиданно для себя сказала она. — С твоими упрямыми бровями и моими веснушками.
Он рассмеялся, счастливо и громко. —А я хочу мальчика. С твоим умом и моей… — он задумался. — Нет, лучше с твоим характером. Моего и одного достаточно.
Они смеялись, сидя в обнимку на ступеньках, а внизу, в саду, зажигались первые светлячки, словно подтверждая — жизнь здесь уже начинается.
Возвращение в университет для Алисы было уже не вызовом, а продолжением пути. Она не чувствовала на себе косых взглядов — только уважение коллег и интерес студентов. Её исследования были востребованы, её приглашали на конференции, уже как состоявшегося специалиста.
Как-то раз, после её выступления на международном симпозиуме, к ней подошла пожилая профессор из Оксфорда. —Ваша работа о механизмах культурной памяти в провинциальных архивах — блестяща, — сказала она. — У вас есть уникальная перспектива. Вы не планируете работать за рубежом?
Алиса колебалась. —У меня… здесь семья.
— Семья может поехать с вами, — улыбнулась профессор. — Подумайте. Мои контакты.
Марк, узнав об этом, не стал отмахиваться. —Это твой шанс, Алиса. Оксфорд… Это серьёзно.
— Но фонд? Твои проекты? — она смотрела на него, видя в его глазах не ревность, а поддержку.
— Фонд может работать откуда угодно. А я… я могу быть с тобой. — Он взял её руки. — Мы можем поехать на год. Это будет наше новое приключение.
Она смотрела на него — на этого человека, который когда-то боялся потерять её из виду, а теперь был готов последовать за ней на край света, и чувствовала, как любовь переполняет её до краёв.
— Давай подумаем, — она обняла его. — Вместе.
Той ночью они лежали в постели, и он водил пальцами по её спине, рисуя невидимые узоры.
— Я никогда не думал, что могу быть так счастлив, — прошептал он. — Что можно просыпаться и знать, что день впереди будет если не идеальным, то… нашим. И это лучшее чувство на свете.
— Это потому что мы строим не идеальную жизнь, — она повернулась к нему. — А свою. Со всеми её кофейными зёрнами на полу и… — она запнулась, чувствуя, как её тошнит.
— Алиса? — он приподнялся на локте, его лицо выражало беспокойство. — Ты в порядке?
— Кажется, да, — она сделала глоток воздуха. — Просто… меня последние дни немного тошнит по утрам.
Он замер, его глаза расширились. Он посмотрел на неё, потом на её живот, потом снова на неё.
— Ты думаешь…? — он не закончил, не смея произнести это вслух.
— Я не знаю, — она покачала головой, но внутри неё уже зародилась новая, трепетная надежда. — Возможно. Надо сделать тест.
Он вскочил с кровати и через минуту вернулся с тестами, которые он, как оказалось, припрятал «на всякий случай» неделю назад.
Они ждали результата, сидя на полу в ванной, держась за руки, как два подростка. Когда появились две полоски, они молча смотрели на них, не в силах вымолвить ни слова.
Потом он тихо, почти благоговейно, прикоснулся к еë животу. —Привет, малыш, — прошептал он. — Мы тебя так ждали.
Она смотрела на его лицо, на котором отражались трепет, восторг и любовь, и понимала — их история только начинается. И самое интересное — впереди.