Сердце Алисы бешено заколотилось. Он говорил то, о чем она боялась признаться даже себе по ночам. Его слова били прямо в цель, без промаха.
— Молчи, — выдохнула она.
— Почему? Боишься услышать правду? — его голос стал тише, бархатнее, опаснее. — Или боишься, что я предложу тебе ее нарушить?
Он посмотрел на ее губы, и Алиса почувствовала, как по телу разливается предательское тепло. Она должна была отодвинуться, встать, уйти. Но ее тело не слушалось. Оно замерло в ожидании.
— Давай я буду твоей самой большой и красивой ошибкой, — произнес он тихо, и это прозвучало не как просьба, а как обещание. Обещание чего-то пугающего, запретного и невероятно манящего.
Та самая фраза, которая перевернула все внутри. Она видела его насмешки, его высокомерие. Но в этот момент он говорил начистоту. И это было страшнее всего.
Внезапно резкий звук упавшего на пол термоса заставил ее вздрогнуть и отпрянуть. Ледяная стена страха на мгновение рухнула, и ею овладела паника.
— Это прекрасное предложение, Оболенский, — она встала, стараясь, чтобы голос не дрожал, и начала судорожно скидывать вещи в рюкзак. — Но я не собираюсь становиться еще одним трофеем в твоей коллекции. Проект — это одно. А все остальное… Мне не интересно.
Она не посмотрела на него, выбежала из аудитории и почти бежала по длинному коридору, пока за спиной не осталась пара этажей. Прислонившись к холодному стеклу окна, она пыталась отдышаться. Сердце стучало где-то в горле.
«Давай я буду твоей самой большой и красивой ошибкой».
Фраза горела в мозгу. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он видит ее насквозь. За то, что он осмелился сказать это вслух. За то, что его слова отозвались в ней глухим, пульсирующим эхом.
Она достала телефон и лихорадочно открыла свой блог. Пальцы сами вывели заголовок: «Тот, кто видит тебя насквозь».
И она начала писать. Выплескивать на цифровые страницы весь свой страх, свое смятение, свое проклятое любопытство к человеку, который был воплощением всего, чего она должна была избегать. Она писала о том, как страшно, когда кто-то читает тебя как открытую книгу, и как одновременно пьяняще это ощущение — быть наконец-то увиденной.
Она не знала, что в это самое время Марк Оболенский все так же сидел в пустой аудитории, вращая в руках тот самый термос. На его губах играла легкая, задумчивая улыбка. Охота только началась. И он всегда получал то, что хотел.
Глава 3: Игры на чужом поле
Следующие несколько дней Алиса провела в состоянии перманентной лихорадки. Слово «ошибка», произнесенное его низким, обволакивающим голосом, звенело в ушах громче любого будильника. Она старалась избегать Марка, ограничивая общение краткими сообщениями о проекте в общем чате. Он не настаивал на встречах, отвечал односложно и точно — будто давал ей передышку. Или заманивал в ловушку.
Спасал ее только блог. Пост «Тот, кто видит тебя насквозь» собрал рекордное количество комментариев. Девушки писали: «О, у меня тоже такой есть!», «Беги!», «А он хоть красивый?». Алиса жадно читала их, пытаясь найти ответ, которого у нее не было.
Алиса сидела за своим привычным столиком в столовой у окна, окруженная подругами — Катей и Соней. Подруги были ее оплотом в этом мире. Катя — практичная и циничная будущий экономист, Соня — романтичная мечтательница с факультета журналистики.
— ...так он прямо так и сказал: «самой большой ошибкой»? — Катя, отодвинув тарелку с круассаном, смотрела на Алису во все глаза. — Да он, батенька, шаблонный пикапер. Разводка из учебника для мажоров. Нажрался хамона с трюфелями и думает, что все девушки должны падать к его ногам.
— Но звучало это... искренне, — неуверенно возразила Алиса, размешивая капучино. Она не могла объяснить подругам ту магию момента, тот токсичный флер опасности и правды, что исходил от него.
— Конечно искренне! — фыркнула Катя. — Он же искренне хочет тебя заполучить. А потом искренне потеряет интерес. У них, у Оболенских, это семейное, — она многозначительно подняла бровь. — Его отец, говорят, трижды был женат. Мать — известная галеристка, вечно в разъездах. У них вся родня с приветом.