Алиса промолчала. Эта информация больно ранила. Он был продуктом своей среды. Разбитых сердец.
— А я думаю, это романтично, — вступила Соня, мечтательно подпирая щеку рукой. — Красивый, богатый, умный парень предлагает вырвать тебя из рутины! Это же как в кино! Ты должна хотя бы попробовать, Ась. Один раз живем!
— Один раз живем, — передразнила ее Катя. — А потом один раз плачешь в подушку, когда он переключится на следующую. Нет уж. Алиса, ты не его лига. Ты девочка из хорошей семьи.
«Девочка из хорошей семьи». Эта фраза повисла в воздухе, как приговор. Именно в этот момент зазвонил телефон Алисы. Мама.
«Алисонька, папа сегодня вернулся из командировки раньше. Решили устроить семейный ужин. Приезжай, поторапливайся, я твой любинный киш с лососем готовлю».
Родители. Еще один оплот ее идеального мира. Дом в тихом центре, пахнущий свежей выпечкой и чистой совестью.
***
Дом Остроумовых был таким, каким и должен быть дом профессора филологии и владелицы небольшой, но успешной антикварной лавки. Уютный, наполненный книгами, старинными часами и запахом кофе. За столом царила тихая, упорядоченная идиллия.
— Ну как успехи с проектом? — спросил отец, откладывая вилку. — Коллега Орлова в восторге от твоего рвения.
Алиса почувствовала, как у нее напряглась спина.
— Все хорошо, пап. Работаем.
— А с кем тебя в пару поставили? — поинтересовалась мать, подливая ей чай. — Надеюсь, с кем-то адекватным. Не с тем хулиганом, который стулья в прошлом семестре ломал?
Алиса подавила вздох. Новости в их университете распространялись со скоростью света.
— Нет, мам. Со мной работает... Марк Оболенский.
Наступила короткая, но красноречивая пауза. Родители переглянулись.
— Оболенский? — отец нахмурился. — Сын того самого...?
— Да, — коротко кивнула мать. — Детка, будь осторожна. С такими... людьми... нужно держать ухо востро. У них другие понятия о морали. Он, говорят, очень испорченный молодой человек.
«Испорченный». Слово, которое идеально описывало то, что она сама о нем думала. И почему-то от этого становилось еще горше.
— Мам, мы просто делаем проект. Ничего более, — сказала Алиса, и это прозвучало как самая большая ложь в ее жизни.
Вечером, лежа в своей идеально чистой комнате с полками кукол из детства, она смотрела в потолок. Ее окружали любящие родители, верные подруги, предсказуемое будущее. И посреди всего этого благополучия зияла дыра, черная дыра по имени Марк Оболенский, которая притягивала ее с необъяснимой силой.
Его сообщение пришло глубоко за полночь. Не в общий чат. Личное.
Марк: Завтра. Нужно посмотреть особняк на Остоженке, 17. Тот самый, с флигелем. Встречаемся у главного входа в 16:00. Не опаздывай.
Она должна была отказаться. Написать, что сама справится. Но ее пальцы сами вывели ответ, прежде чем мозг успел протестовать.
Алиса: Хорошо.
***
Особняк был величественным и немного мрачным, скрытым за высоким забором. Марк ждал ее, прислонившись к черному «Мерседесу» G-класса. На нем были темные джинсы, кроссовки редкой модели и просторный свитер, под которым угадывались мощные плечи. Он смотрел на нее через солнцезащитные очки, и на его губах играла та самая знакомая полуулыбка.
— Вообще-то, он закрыт для посетителей, — сказала Алиса, останавливаясь перед ним.
— Для посетителей — да, — он снял очки, и его глаза блеснули. — Но не для Оболенских. Пойдем.
Он не стал звонить в звонок, а достал из кармана старомодный ключ и вставил его в замочную скважину массивной дубовой двери.
— Как у тебя...?
— Сказал же. Предки, — он толкнул дверь, и она бесшумно отворилась, впустив их в прохладный, пропахший пылью и историей полумрак огромного холла с расписным потолком.
Они были одни в огромном, пустом особняке. Солнечные лучи пыльными столбами падали на паркет, освещая летающие в воздухе пылинки. Было тихо, мистически и очень интимно.
— Ну? — Марк обернулся к ней, разведя руки. — Готов к твоим конспектам, Остроумова. Где тут у тебя про декабриста и несчастную жену?
Они начали работать. Вернее, Алиса пыталась сосредоточиться на замерах, фотографиях, а он ходил вокруг нее, и она чувствовала его взгляд на себе. Он водил пальцем по резным панелям, показывал потайные ходы и рассказывал истории о своих предках, которые бывали здесь на балах. Его голос в тишине особняка звучал иначе — без насмешки, почти задумчиво.
— Они все такие же были, как ты, — неожиданно сказал он, глядя на портрет строгой дамы в богатой раме. — Правильные. Следовали правилам. Жили так, как должны. И сходили с ума от скуки в четырех стенах своих особняков.