«<…> В N-ом переулке тринадцатого числа месяца ноября произошло неведомое злодеяние, неким было совершено покушение на тридцатидвухлетнего Сергея Правдина, известного своей винной лавкой. Как сообщает следствие, а именно старший унтер-офицер Молотин, это было преднамеренное нападение с целью хищения имущества, коим в крупных размерах располагала жертва. Покушение было совершено около девяти вечера, именно в это время очевидцы услышали стоны господина Правдина, который уже бездыханно лежал со вспоротым животом, и именно в это время он обычно закрывал лавку. Полиция уже имеет определённые представления о случившемся, но никаких точных данных не даёт. <…>».
— Что думаете, Константин Григорьевич? — с интересом в голосе спросил Боровский.
— Сухо, — лаконично ответил он.
Саша вопросительно приподнял бровь, хмыкнув.
— Текст… он сухой, — пояснил. — Будучи в поездках, я бывало почитывал зарубежные журналы, и скажу Вам, тамошний слог был куда насыщенней и живее. В нём была как бы это сказать… страсть, и он не стеснялся описывать картину в её естестве, напротив реальная действительность там становилась гуще… и чувствовалась та самая литературная искра. Эта же, как по мне, пустая словесница, которая лишь пытается казаться достойным чтивом.
Подобные ответы были не редкостью, ведь Градатский и сам любил поговорить, но темы его были, мягко сказать, специфичны. Поэтому Боровский поправил свой вопрос:
— Что думаете о происшествии?
— Ах, Вы об этом. Ну-у, что здесь сказать… — он пару секунд подумал и выдал, — чушь! Иное слово и не лезет.
— Обоснуйте, — с еще большим увлечением спросил он.
— Вывод э-э, — подглядел в газету, — господина Молотина не более чем беспочвенный домысел. Все факты указывают как раз-таки на стихийный ход обстоятельств, нежели заранее обдуманный план.
— Простите мою глупость, но не могли бы добавить конкретики?
— Скажите, будь это спланированное убийство, разумно ли его исполнение на переулке, где под вечер, как всем известно, любят прогуливаться парочки?
— Кажется, это глупость.
— Если это не может быть подготовленное убийство, то вполне себе имеет место быть продуманный грабёж, верно?
— Верно, — поддакивал он.
— А есть ли смысл грабить сразу подле магазинчика, если логичней будет найти место, как уже говорилось, более укромное, где не шастают толпы зевак?
— Совершенно никакого.
— Из двух предыдущих суждений делаем вывод, что сие происшествие нельзя счесть ни заранее продуманным убийством, ни такой же кражей, да?
— Судя по всему так и есть, — задумчиво сказал.
— А что более походит на неожиданный поворот, кража или убийство?
— Несомненно убийство.
— Значит, давайте представим… холодный ноябрьский вечер, с неба сыпется чудесный снег, господин Правдин закрывает свою лавку и в безмятежности собирается уходить домой, где точно зароется под лоскутное одеяло и заправится горячей чашкой ароматного чая, представили?
— Да, — воодушевленно издал Саша.
— А в этот момент некто бедный, жалкий и, видно, глупый, смотрит на эту расчудесную картину. Его одолевает чувство собственной угнетённости, псевдо-несправедливости и тому подобная брехня… потому что на самом деле, всё, что висит у него над душенькой, это непомерное эго с дёгтем жадности. Ведь иначе, он не носил бы с собой нож, конечно, если он не умалишённый, но такого быть не может, так как им чужды такие мелочи. А дальше он подходит к господину вымогать бумажник, угрожая расправой. Тот сопротивляется в силу уже собственного эго и жадности. Я Вам больше скажу у подобных, как Правдин, такие качества обострены куда сильнее, не будь так, успехов бы они не достигли. В ходе короткого поединка Правдин получает ранение ниже груди, но выше паха, и трагично погибает, последний раз вглядываясь в искристое небо… пока его хладный труп обирают до нитки, — отстраненно добавил он. — Ну, примерно так мне всё и видится.
— Доходчиво и весьма логично. Но меня немного смутило то, как Вы выставляете людей эгоистами и жадюгами. Вы и вправду считаете, что все таковые? — спросил он недовольным тоном.
— Так и есть.
— Вы стало быть тоже?
— Я самый большой эгоист и жадина из всех тварей земных. Вам свойственно думать инако от Вашей несмышлености и молодости. Сам припоминаю, как задушевный романтик выпрыгивал из меня по юным годам. Но не беспокойтесь, этакая дурь скоро сама выбьется из Вас.