— Александр Александрович? — окликнула его Марья Петровна.
— А?! Да, что случилось?
— Нет, ничего… просто Вы пугаете меня, когда пустым взглядом смотрите в дверь. Всё ли в порядке? Случаем не захворали?
— Я в полном порядке, Петровна. Нужды беспокоиться нет. Мне нужно отойти на какое-то время, вернусь поздно, так что не жди.
Он накинул тёмно-серое пальто и вылетел из дома, с размаху хлопнув дверью. «То он недвижим, как пень лесной, то сайгаком прыгает по дому. Вот жешь непутёвый… Как же чудесно, что оправился!».
«Какой смысл строить догадки, — думал Боровский, быстрым шагом ступая по снегу. — Намного проще разузнать всё у самого Градатского. Этот способ куда вернее и практичнее».
Первой мыслью, он решил вернуться в то гнилое место, где по его тонким жилкам струился страх и отвращение, и в которое при иных обстоятельствах он бы никогда не желал возвращаться. Боровский уверенно ступал к кабаку на той самой тёмной и захудалой улице. По дороге он продолжал размышлять и не успел заметить, как уже стоял у его дверей. Вдох. Выдох. И, немного погодя, он зашёл. Обстановка в заведении ни капли не изменилась, там раздавался всё тот же шум бьющейся посуды, неудержимый смех, исходящий от таких же отвратных пьяных лиц. У стойки стоял всё тот же молодой человек — Вавилов.
— О! — удивленно воскликнул. — Добро пожаловать! Не ожидал я вновь увидеть Вас в наших хоромах.
— Не одни Вы в лёгком смятении. Меня зовут Александр Боровский.
— Приятно. Моё имя Николай… Николай Вавилов, — слегка опешив. — Господин Боровский, я приношу свои искренние извинения от всего нашего заведения за тот крайне неприятный инцидент.
— Я принимаю их.
Лицо Вавилова в то же мгновение переменилось и буквально благоговело. Бывалые морщины разгладились, а сам он как будто выпрямился, стал выше и стройнее. Глаза его заблестели, лицо стало румянее и куда живее. Атмосфера отчаяния и уныния, витающая вокруг его фигуры, испарилась, заменившись спокойствием. По этим резким изменениям было видно, как сильно он тревожился.
— Вавилов, я бы хотел побольше узнать у Вас о Градатском, — продолжил он.
— К сожалению, мне нечего Вам сказать. Я, быть может, человек и тщедушный, но перемалывать сплетни и чужие косточки мне не любо.
— Сколько? Сколько Вам нужно, чтобы на пару минут стать базарной бабкой?
— Ах, господин Боровский, ради Бога. уберите свои бумажки. Я не могу Вам ничего рассказать попросту из-за того, что сам толком ничего не знаю.
— Пожалуйста! Неужели Вам совсем нечего сказать? Мне казалось, Вы давние знакомые?
— Давние знакомые… может и так. Но мы не друзья, не подумайте, я просто его должник. Не только с Вами Градатский не многословен. Однако я могу Вам сказать одну вещь. Она хоть и бесполезна, но всё же лучше, чем ничего — ответил он.
–
И какую же? — спросил Боровский, судорожно сжимая руки.
— Адрес… Топольская. На этой улице есть отделение полиции, сходите туда. Может там Вам помогут.
— Благодарю.
Он тут же направился по адресу. Глаза Саши светились в предвкушении, тело само норовило идти в безудержные пляски, а чернявая голова взбудоражено покачивалась, будто её плохо прикрепили к шее. По дороге Боровский чуть ли не стучал каблуками, не снимая довольной улыбки. Вдруг он почувствовал ту самую книжную романтику, когда герой напролом пробивается к своей цели, и это его несказанно радовало. От этой физиономии люди, мимо которых он проносился, слегка шарахались. Такое лицо можно было только представить, лицо голодного зубоскалящего хищника, наметившего бесхозного олененка, плутающего на верховьях Невы. И вот он уже стоит перед отделением полиции. Широкая ухмылка отказывалась с него сползать, а пальцы рук немного подёргивались от волнения, которое Боровский на этот раз держал в крепкой узде. Он вошёл. Взгляд его был небрежен и словно размывался в серой толпе, но среди неё он смог уловить ту самую смачную прозрачную фигуру, которая сама прыгала ему в глаза. Взгляд хамелеон в свою очередь тоже приметил его запыхавшийся лик. Они встретились глазами, и неровно пробежалась леденящая искра. Градатский опустил по ниже козырёк кепки и медленным шагом приближался к нему, его вязанный коричневый шарф напряжённо болтался позади, свисая до самой поясницы. Встали они плечом к плечу, чуть коснувшись.