— Прежде чем мы приедем, я бы хотел задать вопрос. Разрешите?
— Валяйте, — уверенно заявил он.
— Вам доводилось видеть мёртвых, Александр Александрович?
— Мне приходилось посещать траурные мероприятия. Если Вы об этом.
— Уже ничего, но я немного не о том. Вы видели труп воочию?
— К счастью, нет.
— Скорее, к сожалению. Раз уж Вы хвостиком увязались за мной, то ни на шаг от меня не отходите и ни к чему не прикасайтесь. Ясно?
— Как день.
Вопрос про труп насторожил Сашу, хоть и знал, что на другом конце пути он его ожидает. Ранее ему не приходилось думать над этим, а ведь оно страшно. Даже когда видишь таковое в уютном деревянном ящике, то невольно ощущаешь мертвецкий холодок на лопатках, а когда сие бесчинство, извиняюсь, «неприкрыто» и не одето в миленький похоронный пиджачок, то чётко видишь, как уже над твоей душенькой висит серебристая коса, пятившаяся за спиной. Боровский обдумывал, как ему правильнее среагировать или, вернее сказать, как не поддаться очарованию трусости. Отныне этот вопрос был на повестке дня. Он мёртвого человека толком даже в гробу не видел, нежели так, поэтому его это беспокоило, он уже боялся увидеть или, быть может, боялся познать… Как будто, если узреть чёрный плащ смерти своими девственными глазами, то она будет преследовать тебя до самого судного часа. До того, как ты её увидишь её нет, так рассуждал детский разум, прятавшись от жестокого мира в придуманной клетке.
Пока над этой загадкой трудился пытливый ум, они уже подъехали к дому. Это было четырёхэтажное каменное здание, вмещающее в себе с десяток квартир. Позади него растекалась Нева, издавая нежные звуки плескающейся воды и размывая цементную смесь.
— Какой этаж? — ненавязчиво спросил Боровский.
— Вы меня спрашиваете? Вам разве же не сказали, — он пожал плечами. — Хах, что же, будем подниматься наверх и, как встретим улыбчивых истуканов, значит на месте.
Так они и поступили, и уже на третьем пролёте увидели полицейского, который радостно встретил Градатского.
— Здравствуйте, Константин Григорьевич.
Молодой юноша немногим старше Боровского неуверенно мялся возле двери. Форму ему, судя по всему, была велика, поэтому тело его казалось маленьким, а сам он чуть ли не тонул в ней. Лицо его было прыщавым, но, несмотря на это, милым, щёки покрылись рыжими веснушками, однако кожа бледнела, нет, скорее даже желтела, и выглядела больной. Сам он создавал ощущение слабого нетвёрдого юнца, который не знай чего потерял на службе.
— Добрый день, Яша. Что-нибудь интересное? — по-дружески спросил он.
— Угу. Пойдёмте.
Он завёл их в гостиную, в ней на диване горько стонала женщина, прижавшись к розовому платку. Она так громко плакала, что эти звуки отчего-то стали царапать уши Боровского и въедаться в него. Он с опаской входил в довольно просторную квартиру. Парень провёл их к каморке, так подумал Саша, когда её увидел. На самом же деле это был полноценный кабинет. Помещение было четыре на пять метров, в цифрах достаточно просторно, так и есть, если не учитывать его загружённость. С боковых стен своей широтой давили шкафы и многочисленные книжные полки, которые поперхнулись обилием литературы, финансовых документов и различных актов. На потолке вертелась согнутая люстра со свисающим синим галстуком, а напротив входной двери располагалось широкое окно, выходящее на безлюдные улицы и реку. Сразу подле окна стоял громоздкий кабинетный стол из дуба с четырьмя крупными отделениями, тоже заполненными бумагами. Поэтому изначально Боровский представил себе эдакую коморку для писаря или склад для безделушек, по типу того, который у них есть дома, но никак не рабочее место. Это подобие он тщетно сравнивал с отцовскими кабинетами, которые были один другого краше. Само расположение мебели его смущало. Он всё искал смысл стола напротив оконной рамы. Ведь из-за этой глупости в солнечный день работать от вездесущих лучей невозможно, а если закрыться пурпурной шторой, на глаза ляжет сумеречная тьма, и всё равно работы не выйдет. Из этого он сделал вывод, что хозяин дома здесь никакой и явно не настроенный на труд.
Но гвоздём интерьера комнаты было прикрытое белой простынёй тело, распластавшееся на полу. Боровский в лёгком смятении смотрел на выступающие из-за покрывала черты лица и всё ждал, когда тело нечаянно сделает короткое движение. Глаза его пристально наблюдали, медленными движениями оглядывая простыню, из который лишь тихонько выглядывали начищенные туфли. Всей своей широтой тело закрывало большую часть пола, оттого нескольким людям находиться в комнате было проблематично. По этой причине, как только вошёл Градатский, все остальные вышли.