— Что думаете, Константин Григорьевич? — спросил парень Яша.
— Яша, ты мне вот что скажи. Не ты ведь главный в вашей братии?
— Нет конечно. Старший унтер-офицер Молотин здесь командует.
— Чудесно, — саркастично ответил он, растянув звуки. — И где шастает господин Молотин?
— Откланялся по важным делам.
— Молю… скажи, что с пустыми руками.
— Не могу, Константин Григорьевич. Перед Вами он забрал письмо, которое у почившего во внутреннем кармашке было. И ушёл с ним.
— Святы Божьи тапки, — жалобно. — За какие прегрешения ты мне достался, Молотин? Слушай и внимай, Яшка, хоть из ада, но достань мне его тушку. Будет рогами упираться, скажи слово в слово… устроюсь в полицию. Понял, — тот кивнул. — Тогда ступай и воротись, да побыстрее.
Боровский был свидетелем этого маленького спектакля, и в тихую посмеивался над смешным выражением лица друга, когда тот изображал жалобную мину.
— Вы знакомы с этим Молотиным?
— Да, к сожалению.
— К сожалению? Обычно связи в органах — это большая удача.
— Да этот орган скорее меня самого посадит за железную решётку, чем спасёт.
Градатский первым делом обратился к Шталову:
— Господин, не могли бы Вы сказать, у Савенина было завещания?
— Да, несомненно. Я лично его писал.
— Лично? — спросил Боровский. — Что же он сам не мог?
— Ну, такова моя работа. Вся документация на мне одном лежит.
— Важно для следствия знать, кто был в завещании.
— Ну, так не хитро дело. Анна Михайловна, Тимофей Сергеевич, Виктор Георгиевич.
— Виктор Георгиевич тоже значит был, несмотря на ссору.
— Да. Насколько помню, ему причиталась доля. И ещё, в завещании была указана одна дама, кажется француженка, с которой господин находился в весьма интимных отношениях. Но прошу Вас этот факт держать в тайне. Не хочется мне портить его доброе имя перед сыном и женой… и так уж Бог знает, что они о нём думают.
— Всем было известно, что братец шашни крутит за спиной богомольной женушки, — вступил в беседу Виктор Георгиевич. — Так что хватит брешить!
Остальные проигнорировали его нелестное выражение, а Боровский с презрением посмотрел на его кривую рожу, сразу невзлюбив.
— Стало быть брата своего Вы не радовали? — обратился Саша.
— Зачем мне это? Полоумный идиот. Весь из себя достойный человек… предприниматель, семьянин. А сам? Вся его предпринимательская удаль сейчас вон сидит, — указал на Шталова. — Скажешь нет? Все расчёты, перспективные вложения… всё твоего ума дела. Он лишь знал, что хвастаться да кичиться, а тебя в хрен сосновый не ставил. Не обидно было?! Только крякни, что нет! Семьянин же из него, как из меня балерина. Блядун он! Вот кто! Почище меня небось. А достойный человек он только на надписи на могильном камне: «Достойный человек». Больной он, таким место в больнице для душевно страдающих. Трясучий, как лист в ветреную пору, и бешенный, как псина дворовая. Это ещё не говоря о его душегубстве! Знали бы, как смачно он кулаком заезжал по жене своей да сыну по малым годам… Так что благодарю Господа, что он копыта откинул. И плевать мне, сам иль кто помог.