Боровский молча выслушал и позже обратился к Шталову:
— Правда его слова?
— Отчасти да. Но это ж как посмотреть. Пусть больной, пусть гульной, пусть пустослов и кичиться любитель, однако же не заслуживает он псиной смерти. Никак не заслуживает.
— Верно говорил, что все Ваши заслуги себе забирал, а Вас с носом оставлял? — влился Градатский.
Шталов тихо покачал головой и более говорить не желал. Александр и Градатский отошли в сторонку переговорить подальше от лишних ушей.
— Чует моего сердце, что если и убийство, то этот увалень точно руку приложил, — указал Боровский на Савенина-старшего.
— Если? То есть Вы не уверены, Александр Александрович?
— Я оперирую фактами… только и всего.
— Какими же?
— Во-первых, на шее остались явные следы удушения, и не трудно догадаться от чего наступила смерть. Во-вторых, согласно утверждению служанки, когда она вошла в кабинет, то увидела, как Савенин качался на петле. А это говорит, что сделал он это незадолго до её прихода, что в свою очередь отвергает всякую возможность убийства. В-третьих, его неладное психическое состояние вполне себе могло послужить причиной для ухода из жизни, мы же не знаем, что его терзало. Из этих трех суждений я сделал вывод, что был это акт суицида, а не подготовленного убийства.
— Я удивлен! — воскликнул он. — Вы правы, всё вышеперечисленное это факты, опровергать которые не имеет никакого смысла. Поразительное умение собирать информацию, — Боровский слегка раскраснелся от похвалы, — а вот навык делать верные заключения никуда не годен.
— Вы хотите сказать, что из данных фактов можно сделать иной вывод?
— Напротив, он самый логичный. Ваша ошибка в другом, Вы вывели ложное суждение из истинных. Как думаете, почему? Ну же, вспоминайте дядюшку Аристотеля и его пречудесный Органон.
— Я сделал суждение о предмете, не учитывая всей полноты его признаков? — ответил он, немного поразмыслив.
— Браво! Именно так.
— Но что я упустил, ведь я тщательно всё осмотрел.
«Время, Александр Александрович. Всему своё время, и когда оно настанет я всё скажу. А пока Вам ничто не мешает самому пораскинуть мозгами». Сразу после Боровский ударился в размышления, повторно оглядывая кабинет. Градатский же остался недвижим и чего-то в нетерпении ждал.
Как раз в это время из спальни вышла Анна Михайловна, вид её был бледным и очень уставшим, походка шаткой, а глаза красными от постоянного наплыва слёз. Она просто побрела по узкому коридору мимо кухни, не обращая ни на кого внимания. Тихонько сев на кресло в гостиной, где собрались все подозреваемые, она опустила голову, создав жуткую мрачную тень на глазах. Медленно, словно подбираясь к перепуганному животному, Градатский подошёл к ней, присев на одно колено и изобразив крайне сочувствующий вид. Его глаза были такими правдивыми и честными, что иной раз не верится в их абсолютную апатичность. Шепчущим голосом он обратился к ней и услышал такой же тихий короткий отзвук. Градатский умеет найди общий язык с кем бы то ни было и в каком бы тот состоянии не находился. Он аккуратно расспрашивал её о муже, стараясь не отпугнуть и не ввести в истерию. Однако даже он смог выудить всего пару фраз из практически безнадёжной души. Казалось, её горе так велико, что по нему совершенно не скажешь, что эта красивая женщина с пышными формами периодически подвергалась жестокому насилию. О чём свидетельствуют ушибы, ловко сокрытые макияжем и одеждой. Быть может, она так сильно любила, поэтому и терпела страшные истязания, или же напротив просто боялась противостоять могучей силе. Но тем не менее сейчас страдает точно так же, как и раньше. Даже после смерти муж приносит ей только боль и страдания, не отпуская её из сооружённой им клетки. Градатский немногое смог узнать у неё, но даже этого ничего было вполне для него достаточно. Он выяснил, что господин Савенин и ранее предпринимал попытки суицида, только было это в его психическом бреду, который преследовал его вот уже тридцать с лишним лет. Где и как он получил такое проклятье она не знает, так как познакомилась с ним уже после. Глаза его в момент больной одержимости бездумно перемещались, словно разрываясь от обилия направлений, а тело мякло, будто его облили кипятком. Разум мутнел и извергал какие-то бессвязные фразы, которые, как видно, всплывали из самых потаённых закоулков его памяти. Из таких тёмных и тернистых, что на трезвую голову к ним было бы невозможно подобраться. Что творилось в голове пожилого предпринимателя было ведомо лишь одному Богу.