Градатский оставил в покое бедную женщину, довольствуясь малым, и просто сел на свободное кресло, продолжая растекаться в мучительном ожидании. Лицо его несмотря на трагичную ситуацию было уж слишком довольным, оно не было занято бурными размышлениями, как у Боровского, было оно спокойным, как и его разум, в котором царил полный штиль. Казалось, что ему уже всё известно, и он просто ждёт, когда к нему на блюдечке с голубой каёмочкой принесут последний кусок этой прелестной загадки. И вот же чёрт! Он точно знал, когда и кто ему это принесёт, оттого москя с растянутой пугающей ухмылкой создавало напряжение среди и так натянутой массы.
Внезапный дверной хлопок. И, следуя химической реакцией, за ним следовали тяжёлые грохочущие шаги кожаных сапог. Квадратное лицо с угловатым подбородком быстро вломилось в гостиную, оглядев её раздражённым взглядом. Мужчина крепкого, даже мускулистого телосложения широким размахом вошёл в комнату. Паспорта он не предъявил, так как его плотно облегающий мундир сразу и громко заявлял: «Власть! Власть пришла!». Непринуждённо оправив бакенбарды, он, растопырив глаза, уставился на улыбающегося Градатского. И взвыл его голос, как взвывает сирена.
— Ка-акого ты…
После этого выражения должны были последовать бранные высказывания, который быстро остановил бравый полицейский Яша.
— Не выражайтесь на людях, господин Молотин, — писклявым голосом.
— Да, как жешь не… он жешь! Градатский, ради божьей матери, скажи, что ты здесь трешься?
— Твою работу делаю, — играясь, ответил он. — А вот где тебя черти носят, вопрос хороший.
— У власти забот полон рот! Я улики собирал.
— Да-да, конечно.
Тут же в разговор влетел разъярённый Виктор Георгиевич, недовольно изъясняясь:
— Наконец-то я вижу адекватного служителя закона. Хоть Вы то скажите, зачем нас здесь держат? Слепой бродячей псине видно, что дело глухо и решать здесь нечего. Эти, — указал на Градатского, — лишь спрашивают, а ничего толкового не говорят, лишь крысятся по уголкам, шепчась.
— Терпения-терпение. Следствие уже всё установило, и я пришёл сюда, чтобы огласить его результаты.
Градатский радостно улыбнулся и снова сел на кресло, закинув ногу на ногу, словно перед театральным представлением. К этому же моменту на возгласы пришёл и Боровский, навострив уши.
— У меня есть неопровержимое доказательство, — начал Молотин, — что это было самоубийство. Предсмертная записка господина Савенина, написанная его почерком и найденная в его фраке. Я уходил к экспертам проверить подлинность, — тут он достал свёрнутый листок бумаги из нагрудного кармана. — В нём говорится следующее.
«Я больше не могу это выносить. Я страшно виновен и грешен… Перед тем как уйду на смертный эшафот и встречусь с дьяволом в аду, я должен излить свою поганую душонку.
Когда-то давно, когда был ещё молод и задорен я побывал на горах Кавказа в одном неприметном городке, где занимался ростовщичеством. Город был небольшим, а жили в нём по большей части трудяги да дети, и я, прикинувшийся добрым самаритянином, который так просто готов поделиться своим богатством. Много народу ко мне обращалось, благодарили меня с безудержным блеском глаз, кланялись в ноженки, как батюшке. И так ко мне как-то раз подошли двое чернобровых молодцов, с виду русские, чуть младше меня самого, и попросили денег в долг… а я по «доброте душевной» одолжил им. Шло время, и я начал собирать долги… вот очередь дошла до них. И, как и все, они были не готовы, и я дал им ещё время… и ещё… и ещё. Так прошло три весны и две зимы. Как сейчас помню, я выпивал в местном кабаке, а выпивал я знатно тогда… до розовых соплей и свинячьих визгов… и тут ко мне подходит тот самым черныш, кажется старший из двух братьев, в белой рубашке, видно единственной на всю семью, и отдаёт мне ту сумму, что занимал… копейка к копейке. Я потрепал его за щеку и сказал ему, что надобно и проценты заплатить. Тот удивился, но согласился, попросив ещё времени. Я в пылу ярости и второго десятка стаканов горячей, не стал слушать его россказни и, выхватив шашку из рук малахольного басурмана… как пырнул его в грудь. Тот час же умертвился и к Богу душу отправил. Только после я опомнился, что натворил, вынимая окровавленную клинок. Ко мне подбежал младший его брат и откинул от тела… а какие у него были глаза. Налившиеся кровью и слезам мутные глаза…
Каждую ночь после они преследовали меня, в каждом человеке я видел этого парнишу… в каждой тени выделялась его фигура. Я убежал из трактира, с самого Кавказа. Дело замяли… я к тому времени разжился нужными связями. Но сердце не купишь. Эти мстительные глаза преследовали мене по всей России, от них нельзя было скрыться… они сводили меня с ума.