— Так вот, если позволите, то я продолжу, — сказал Градатский. — Я уже знаю, кто совершил это злодеяние, более того, я утверждаю, что он сейчас здесь с нами.
Все переглянулись и инстинктивно на пол шага отошли друг от друга, показав недоверие.
— Если честно, то вычислить убийцу было не так уж и сложно. Большей проблемой являлось понять способ убийства, хотя даже этот вопрос не вызвал у меня негодования. Но прежде для полной достоверности. Молотин, с чем ты сравнивал почерк?
— С личной перепиской.
— Отлично! Она при тебе, — он кивнул и передал ему листок. — Да, как я и предполагал, почерк абсолютно схож.
— Градатский, у тебя что, совсем мозги потекли?! Сам себе противоречишь.
— Напротив, сейчас я только лишь подкрепил свою теорию. Ответьте на вопрос, смог ли человек с сильнейшим психическим расстройством планомерно и с довольно внушительным объёмом текста писать письма, при том, что даже просто держать в руке перьевую ручку требует для него титанических усилий? Боже, конечно же нет, отвечу я! Стоит с большей вероятностью ждать от козла молока, нежели это. А теперь следующий вопрос, кто в этом доме мог писать, — он заглянул в письмо и пробежался по строчкам, — столь интимные подробности? Нет, даже не так, кто вообще знал о них?
Взгляд шустро перешёл на Шталова и Савенина-старшего. Молотин по привычке сразу загородил отходы к отступлению, закрыв своей фигурой дверной проём.
— Стойте! Это абсурд… обвинять меня в том, что я знал, — начал защищаться Виктор Георгиевич, проливая литры пота.
Шталов просто промолчал, пустившись в думы. Однако и по его лицу прошлась тень беспокойства.
— Я ещё даже не начал никого обвинять, Ваши волнения лишняя трата сил. Как известно, любой уважающий себе предприниматель имеет обязанность купаться в бумажной волоките, а, следовательно, и писать различные договора, и расписываться естественно. Но вот незадача. Савенин этого не мог делать. Тогда кто? — снова гульной взгляд перекатился на Шталова.
— Не смею отрицать, что писал и не редко подписывался именем господина.
— Верно. Разрешите спросить… личная переписка тоже Ваш труд?
— К сожалению, да. Отказать я не имел права.
— Стало быть Вы не отрицаете, что совпадение подчерка не случайны.
— Глупо это делать, — опечаленно произнёс Шталов. — Предсмертное письмо господина писал я, — окружающие повисли в немом шоке. — Вину свою я признаю охотно, но только в сокрытие истины. Записка писалась мною, но только вот под диктовку Виктора Георгиевича… это он подготовил и исполнил план убийства. Я же не предполагал, что строки эти про господина, а понял это слишком поздно.
Савенин-старший побелел, онемев, пока младший кинулся душить его огромными ручищами, выживая его как половую тряпку. Слышались лишь возгласы:
— Он врёт! Я ничего не делал!
— Не лги, собака! — кричал Тимофей. — Так на отца обозлился, что прикончить решил? Да я тебя тут же порешу, как вшивую суку!
Молотин быстро разнял их, ловко повязав старшего и откинув младшего к стеночке. Яша же тихо подошёл к Шталову, попросив пройти с ним. Савенин с рёвом кричал, что не виновен, изливая ручьи слёз. На всю эту ситуацию Градатский лишь смотрел, саркастично улыбаясь и начав аплодировать, словно на окончании спектакля.
— Будет Вам так спешить, господа. Последнее слова в этой пьесе ведь за мной.
Все остановились.
— Что же ещё говорить?! Этот папку моего, — в слезах.
— Так разве же я это сказал? Виктор Георгиевич личность с гнильцой, но только вот не убийца. Убийца здесь вёрткий и умный… Настолько умный, что умудрился сбросить с себя все подозрения парой слов. Так ведь, господин секретарь?