— Схватываете на лету.
Градатский снова растянул улыбку, но на этот раз вовсе не ехидную или злую, совсем наоборот она была непривычно доброй, в ней не было и тени былой натянутости, лишь искренность. Глядя на него, создавалось ощущение, что его лицу была чужда такая улыбка, что морщины, рождённые от счастья, были чем-то новым или давно забытым, будто прежде кожаные складки появлялись только, когда подступала боль… которая постепенно окрасила его жизнь в серые-чёрные тона. К девяти часам они уже были дома, где вкусным ужином их встретила Марья Петровна.
Через три дня они пошли в полицейский участок, где Шталов сидел, дожидаясь суда, на котором ему скорее всего срока заключения не дадут, а сразу познакомят с плахой. Он сидел за решёткой с мокрыми стенами, смердящими плесенью. Через небольшое оконце сверху должен был поступать солнечный свет, однако погода была неладной. Небо целиком и полностью затянули тяжёлые облака, не пропускающие лучи, оттого помещение окутало тьма. Без лишних расспросов их впустили внутрь участка. Встав напротив камеры, они ждали, когда Шталов обратит на них внимание, его взгляд медленно перешёл от пустоты к их лицам, немного удивившись.
— Знаете я даже рад, что вы пришли, господа, — хриплым мёрзлым голосом сказал он. — Побеседовать с такими уникальными личностями перед смертью дорого стоит. Так зачем пожаловали?
Боровский опустил голову и в уме перебирал наиболее правильную формулировку вопроса, но остановился на самой простой и прямой.
— Скажите… Почему Вы захотели убить господина Савенина?
— Хм, — издал, — в предсмертной записке я всё уже написал.
— Да, но я бы хотел узнать больше подробностей, и желательно от Вас самих.
Шталов встал и как можно ближе подошёл к Боровскому, упираясь в холодную решётку. Как и при задержании, в его глазах не читалось раскаяние. Тихим голосом он начал свой рассказ.
Корнями он уходил на Кавказ примерно тридцатилетней давности. Шталов тогда имел фамилию чисто русскую Васютин и жил вместе со своей семьей в небольшом домишке за пределами города. Приехал он на Кавказ с Ростова будучи совсем маленьким и несмышлёным, оттого все его воспоминания о родном городе крайне смутны. Его отец был врачом, по работе переехавшим в горную местность, а мать обычной домохозяйкой, был у него и брат старше него на два года. Жили они небогато, но довольно хорошо, уютно. Имелось у них своё подсобное хозяйство и немного животинки: десяток курей, корова и старая кляча, еле справлявшееся с работой. Казалось, что жизнь всегда такой и будет, однако судьба не любит постоянство. Только успело Шталову исполниться четырнадцать лет, как отец заболел брюшным тифом, бунтовавшему тогда на просторах Кавказа, и вскоре умер. Основной заработок приходил именно от отца, поэтому теперь им приходилось сводить концы с концами. Они с братом постоянно работали, днём были чернорабочими, а ночью занимались переписыванием документов, благо грамоте были обучены. Много они недосыпали и недоедали, но всё равно мало по малу влезали в долговую тину. Перед этим их мать потеряла ребёнка — девочку, которую хотели назвать Наденькой. Случилось это потому что женщина сама заболела, судя по всему подхватив хворь от мужа. Было это последней каплей. Вскоре после выкидыша, мать, не выдержав горя и нападок болезни, скончалась, оставив сыновей в одиночестве. А было им пятнадцать и семнадцать лет к этому моменту. Шли годы, они росли и всё глубже тонули в долгах.
— Именно тогда и появился Савенин, с виду добродушный и щедрый молодой человек. Многие тогда купились на его россказни, я в том числе. Услышав о том, что какой-то чужак приехал со столицы и начал раздавать деньги, чтобы помочь страждущим и больным, я начал уговаривать брата взять в долг. Он упирался… упрямый был баран… сам худющий, бледный, ей Богу будто больной, а гордости скока было. В общем долго я талдычил ему, и вскоре он согласился. Помню, как впервые пришли к нему просить денег. Он улыбается… прям божий агнец, будь он трижды оприходован, и с радостью даёт нам нужную сумму. Нам, конечно, это помогло, но сильно подняться мы не смогли. Ели также через день, к тому моменту всю скотину мы уже продали, в том числе и клячу Нину. А потом Савенин стал собирать долги, а кто не мог у того забирал имущество. Очередь дошла и до нас. Странно, но отсрочку нам дали, однако будто бросили кусок хлеба оголодавшим псам. С горем пополам долг мы отработали, но прошло уже очень много времени. Брат пошёл один, пока я дожидался снаружи кабака, в котором обычно кутил Савенин. Но я всё равно краем глаза смотрел, что происходило внутри. А была там пьянка. Савенин уже прежде закинул себе за воротник с десяток граненных стаканом самогона, который гнали здесь же, и так опьянел, что перед глазами его всё плыло и троилось. Он просиживал штаны на табуретке возле барной стойки, прильнув к ней кривой рожей. Тогда к нему подходит брат, а тот уже в дупель пьяный и не реагирует, как бы он его не тряс. После, конечно, он проснулся и забрал деньги… только вот в добавок к прочему решил спросить ещё и проценты. Брат соглашается, но понятно дело просит время. Савенин всегда был вспыльчивым гадом, а по синьке вовсе зверь треклятый. Смотрит Бог весть куда… ни на брата, ни на стенку, но до шашки дотянутся смог. Выхватил её у такого же пьяного идиота, да пырнул его в грудь. Меня будто мешком из угла шибанули, минуты через две я только сообразил, что приключилось и рванул в кабак. Савенин тут же отрезвел и побелел, бросив шашку подальше. В страхе он ломанулся прочь из города, туда где было мне его не достать. Подкупил полицию, быстро собрал долги и исчез. Я же в гневе последовал за ним. Это же у него и за меня психика порченная. Куда он, туда и я тенью. Я преследовал Савенина, дышал ему в спину, но смог лишь единожды попробовать убить его, но безуспешно. Вот после этого у него крыша то и стала ехать. Я решил взять его измором. Мучить долгие годы. Я изменил внешность, взял фамилию матери, Шталов, и устроился секретарём к нему. Медленно, но верно я убивал в нём человека, но мне было мало раздавить его морально, я желал его кончины, я хотел посмеяться над его бренным телом, станцевать на его костях. И спустя долгие годы я добился его смерти. И какой смерти! Его бы назвали самоубийцей и даже там в аду, если он есть, над ним бы потешались. Но я никак не ожидал Вашего появлени на этой арене. Мне и не думалось, что кто-нибудь догадается, но это не имеет никакого смысла. Я добился своего, хотя бы отчасти, поэтому жизнь моя более не ценна и умирать не горестно. Одно хочу спросить у Вас, господин Градатский, так сказать узнать мнение специалиста. Справедливо ли, что я, пережив столько, буду весело болтаться в петле? Должен ли Савенин жить, а мой брат умереть?