— Так точно! — ответили они все разом и разбежались.
Остался лишь Яким, он подошел к Боровскому и потянул его за рукав. Они отошли в сторонку.
— Что стряслось? — взволнованно спросил Боровский. — Где Беспутников?
— Не знаю. Константин Григорьевич сказал, что сам им займется и просил передать, чтобы Вы немного успокоились
— Да как же мне успокоиться?! Черт его дери!
— Константин Григорьевич всё уважит. Но для верности до дома я Вас всё же проведу.
— Хорошо… хорошо…
Позже к Саше подошел и Молотин. Лицо он скривил, будто глотая горькое лекарство. Он протянул ему свою огромную руку, отведя взгляд в сторону. Саша пожал её, удивившись.
— Дюжев сказал, что Вы тоже помогали в расследовании… спасибо.
— Не за что, — неуверенно произнёс. — Роман Алексеевич, простите за те грубые слова. Я был не прав.
Молотин изрядно поразился. Он никак не ожидал, что подопечный Градатского скажет подобные слова.
— Хаа, — он выдохнул и поправил фуражку. — Прощаю… Вы не подумайте, мне только в радость, чтобы люди помогали в расследованиях. И когда такой молодой перспективный парень появляется в нашем деле мне только в радость… но… сыск работа полицейского, иначе зачем мы нужны… моя обязанность защищать людей не только от преступников, но и от особо безразличных сыщиков… таких как Ваш друг, — он озлобленно взглянул на Сашу. — Я никогда не признаю его методы, его нрав, его мораль… я буду признателен, если Вы останетесь таким, какой сейчас. Если ищите ориентир, то ищете его в Дюжеве. А на этом извольте откланяться.
— Если он Вам так не по нраву… тогда зачем зовете и позволяете расследовать?
— Потому что у меня нет выбора, — он опустил голову и перекинувшись парой фраз с Дюжевым ушел.
Вслед за ним ушел и Лазарь с позволения полиции. Улыбнувшись, к Саше прихрамывая подошел и сам Дюжев. Он поправил волосы и, прислонившись к подоконнику почуял ветер, сквозивший из него.
— Вы молодец, — внезапно заговорил он. — Отличная логика, Вы весьма проницательный молодой человек, — он снова улыбнулся доброй улыбкой. — Но, пожалуй, сейчас это дело стоит оставить полиции. Вскоре и я уйду, это не мое дело тоже. Я бы хотел как-нибудь ещё с Вами побеседовать, заходите на огонек, — Боровский покивал головой. — Надеюсь сработаемся!
Он пожал ему руку и тоже ушёл. Позднее, все обдумав, и сам Саша ушел.
— Александр Боровский — юноша, патриот, настоящий заступник справедливости и правопорядка! Вот на кого должно равняться новое, испорченное, пропитанное похотью и запахом дорогого вина поколение недорослей, — прочитал Градатский, по обыкновению сидя вечером на левом краю дивана напротив камина, одной рукой держа свежую газету, а другой помешивая чай. — И если в нашей России рождаются такие благородные, благочестивые люди, то уверяю вас, мы ещё живы!
Было утро. В воздухе витала привычная этому времени сонливость и некоторая неуклюжесть. Градатский пафосным тоном зачитал статью о Боровском и о его недавнем дебюте, отчего заставил того изрядно засмущаться. Погода выдалась солнечной, гостиная пропиталась светом, на её окнах заиграли узорчатые рисунки, стоящего мороза. Температура опустилась за тридцать, но дома было на редкость тепло, даже жарковато, должно быть от того, что плита была раскочегарена. У ней стояла Марья Петровна, пока товарищи удобно расположились в зале.
— Право, признаться я смущён и даже растерян. В наше время чего только не напишут, чтобы привлечь читателя, верно?
— Да-а, читатель нынче падок на интересные статьи… Вот газетчики и выкручиваются.
Он встал с дивана, опрокинув остатки чая на штанину.
— Что же день сегодня такой?!
— Вроде утро, а день уже не задался…
— Как же это Вы так подметили, Александр Александрович? Марья Петровна, голубушка, уберите за мной, пожалуйста.
Градатский встал в полный рост, вытянувшись и хрустнув позвонками. Он заметно изменился, стал немного полнее, ныне его тело не казалось догоревшей спичкой, а выглядело вполне себя статным. Лицо тоже оживилось, мимические мышцы стали отражать куда больше эмоций чем раньше. Правда его глаза оставались такими же холодными, возможно, их медленные, выверенные движения были результатом привычки и долгой практики. Однако в моменты возбуждения они искрились и убыстрялись. Про Беспутникова Боровский решил не спрашивать, поверив словам Якима и доверившись Градатскому. Пусть он и не был полностью спокойным, но трепет того дня унять он смог. Градатский протирал штанину салфеткой, ворча себе под нос.