— Мне показался совершенно глупым момент дуэли Мразского и Проживалого. Один друг вызывает второго на смертельную дуэль, при чём даже не желая убивать. Не дурость ли? Он фактически подписывает себе приговор, то есть все его былые желания, цели не более чем пустота, если он так легко отпускает их. Разве я не верно говорю? Или реакция Мразского, если он считал Проживалого другом, то на кой черт было стрелять? Всё это слишком притянуто за уши, момент только для слёзопускание… так я думаю.
— Твоя критика справедлива. Однако эти вопросы следует оставить автору пьесы, уверен многое остается так сказать «за кулисами» зрителя.
Боровский лишь ухмыльнулся и, сев в сани, уехал. Дома уже все спали, в гостиной догорала свеча, и тлели угли в камине. В отличие от суетливого театра было невероятно тихо, отчего уши могли отдохнуть.
После этой неожиданной встречи Ульхина заметно потеплела к Боровскому, а тот в свою очередь увидел театр с новой, более обворожительной стороны. Однако эта сторона исключительно представлялась одной ей. Саша всё чаще стал ходить на спектакли, где она играла, а позже, приноровившись, не пропускал ни одного. Постепенно сближаясь с ним, Ульхина познакомилась и с Лазарем, проникнувшись к его изысканной натуре. Такое внимание не могло оставить сердце юной девушки нетронутым. На одном из выступлений Боровский, не смочь сдержать эмоций, начал аплодировать и выкрикивать её имя. Это было последней каплей, больше её сердце было не в состоянии противиться нежному юношескому очарованию Боровского. Он и правда был крайне мил. Встречал её после театра, в беседе поддерживал интересующие её темы. Для этого он осилил несколько отечественных и зарубежных драматургов, коих не выносил ранее. Подобное чтиво его никогда не привлекало, и чтобы прочитать десяток известных пьес ему пришлось приложить не дюжие усилия. От обычных встреч после спектакля они постепенно перешли к полноценным свиданиям. Они долгое время могли прогуливаться по набережной и иным примечательным местам просто разговаривая, тема зачастую была третична. Это могла быть рутинная обыденность, невероятные случаи, погода, театр и в определенный момент ключевым моментом бесед стали чувства.
Боровский в силу своей неопытности или, вернее сказать, наивности, ещё детского нрава, не осознавал, что чувство, обуявшее его уже давно, именуется любовью. Само это слово было ему непонятно, настолько, что он часто задавался вопросом: «Что такое любовь?». Хоть черты её он знал отлично, это и страх, и безудержное биение мысли, и желание быть рядом, но эти чувства так расплывчаты, он испытывал их ко многим вещам. Его ум жаждал определения, понятия которое точно бы описывало его состояние сейчас, но такого ни один словарь дать не мог. Ульхина же будучи более зрелой осознавала свои чувства, но принять их, познать причину… многие вопросы оставались без ответа. Но в один момент её разум, нет душа, нашла ответ на вопрос: «Почему?».
Был понедельник, вторая неделя февраля. Мороз ослаб, а снег перестал засыпать улицы бесконечным белым ковром. Погода была чудесной. Ранее Саше подумалось пригласить Ульхину на очередную встречу погулять по центральной площади. Они встретились днём. Ульхина находилась в растерянности, её сердце трепыхалось, будучи рядом с Боровским. Иной раз она не могла связать и двух слов, лишь взглянув на его легкую, в какой-то степени детскую улыбку. Сам же Саша был на удивлении спокоен и просто получал наслаждения от времяпровождения. Они прогулялись, обошли несколько самых живописных улиц, беседуя на самые разные темы. Однако стоит признать Боровский заметил, что Наталья стала не такой холодной как при их первой встрече. Он вновь увидел новую черту её столь переменчивого нрава… она олицетворяла нежность, доброту, нет… не только это, она стала в его сознании подобием маленького и хрупкого клубочка счастья. Она много улыбалась, смеялась, её глаза искрились и этот факт не мог ускользнуть мимо его взора.
— Тут я учусь, — невзначай сказал Боровский, указав на здание с колонами.
— И что же, нравится учеба?
— Буду честен, не очень, — ответил он с легкой улыбкой.
Она тихонько хихикнула и задала следующий вопрос:
— Тогда зачем учишься, Саша? — она отвела взгляд, так как впервые назвала его таким именем.
Он тоже непроизвольно покраснел и на секунду его сердце застучало в стократ быстрее.
— Э-эм… мне отец наказал учится, — сказал он, уняв эмоции.
— Ваш папенька строгий? — она снова перешла на официальный говор.