Эти слова поразили Беспутникова и еще больше ввели в недоумения. «Передо мной точно борец с преступностью?», — подумал он. Градатский продолжил говорить, пока его ладонь уже покраснела от огня, однако в порыве мысли он не ощущал боли.
— Поэтому из чистого прагматизма, я хочу, чтобы Вы уехали из страны навсегда. Я готов оплатить дорогу, если Вы немедля же уедите. Обещаю, преследовать Вас не будут.
Сейчас Георгий был холоден и рассуждал здраво без эмоций. Это предложение показалось ему весьма выгодным, но он решил спросить.
— А что если я откажусь?
Градатский помрачнел, в воздухе повисла знакомая тяжелая атмосфера. Он сделал два шага к Беспутникову, став для него словно выше и опаснее. Былое безразличие взгляда сменилось злобой, казалось его глаза стали черно-серыми.
— Тогда я тебя убью, — спокойным голосом произнёс он, достав из пальто пистолет. — Здесь… и сейчас.
Георгий дрогнул от неожиданности, раскрыв пошире глаза. Рука Градатского была тверда и не тряслась. «Он выстрелит… точно выстрелит». Беспутников хотел напасть в ответ, но не мог и шелохнутся. «Двинусь… пристрелить… если я сейчас ему откажу, то я умру…». Печальные и страшные мысли завертелись в его светлой голове. Он тяжело задышал, у него начался приступ паники, его глаза принялись беспорядочно прыгать по комнате, а суставы безудержно трястись.
Свеча в лампе почти догорала, в ней осталось совсем чуть-чуть света. Он из последних сил двигался по комнате, еле попадая на их лица.
— Я согласен, — ответил он, в страхе не отведя взгляд. — Я уеду и никогда не трону Александра Боровского… Обещаю.
На этом слове свеча потухла, свет сползал с конца комнаты, отдаваясь тени. Вскоре всё помещение пребывало в беспросветной тьме. Градатский, быстро ушел, так быстро, что Беспутников не успел ничего осознать. Он спрятал пистолет обратно в пальто и открыл дверь. Немного лунного света пробилось внутрь.
— Карета прибудет через час, жди здесь, — сказал Градатский, уходя. Если обманешь меня… познаешь какого-то прогуляться по аду, — добавил он и скрылся.
Беспутников в беспамятстве рухнул на кровать. Вскоре он собрал немногое, что было и уехал на пригонном экипаже.
Месяцем позднее, 8 февраля.
К вечеру тучи на небе начали сгущаться, поднялся ветер, нагоняющий неприятный гул. Заметно похолодало, понемногу знобящий мороз проникал внутрь дома, отчего дрова в камине казалось начали громче шкварчать. Тускло багровое пламя извивалось перед Градатский, который стоял возле книжных полок, оглядывая их избирательным взглядом. Ему приглянулось «Государство» Платона, он любил эту книгу, много раз перечитывал. «Мне нравится не столько само идеальное платоновское государство, сколько его описание… слог мне его крайне люб», — как сам отзывался он о труде. Читал он на арабском, так как знал его чуть ли не в совершенстве. Он считал, что арабы в своё время очень хорошо передали всю тонкость и прелесть платоновских строк. Взяв книгу, он сел на кресло подле окна, откуда еще проходило немного солнечного света.
— Как проходит строительство Вашего дома, Константин Григорьевич? — запыхавшись, обратилась Марья Петровна, спускаясь со второго этажа, где закончила уборку.
— Думаю к концу следующего месяца закончат, — не отвлекаясь, от книги ответил. — Небось скучать по мне будете, Марья Петровна, такой завидный молодой человек пропадает как никак, — он ухмыльнулся, пока Петровна тихонько хихикнула. — Поезжайте Вы любушка со мной… такая боевая женщина в доме всегда к добру. Как говорится, я завидный мужик, Вы завидная баба, верно?
Градатский оторвал взгляд от книги и скорчил смешную рожицу няньки, что та чуть не померла со смеху. Она так бодро смеялась, что аж ненароком прослезилась.
— Я бы только с радостью, Константин Григорьевич, — улыбаясь, ответила. — Только куда я Александра Александровича то брошу. Совсем исхудает без меня. А с собой его брать, так и смысла уезжать нет.
— Эх… правда-правда. Снова мужчина мешает мне забрать себе даму сердца.
— Дурость сморозили… как всегда, — она махнула рукой и ушла на кухню.
Они оба подняли себе настроение и продолжили заниматься своими делами, пока внезапный стук в дверь не прервал их идиллию.
— Я открою, — сказал Градатский, подойдя к двери.
Открыв её, он увидел красное, тяжело дышавшее, лицо Ульхины. Она испускала белые клубы пара, пытаясь заговорить. Это вид отчего-то испугал его. Бегающие зрачки, одышка, пряди волос, вольно разбередившееся по лбу, хладный пот — всё это наводило на неприятные суждения. Её руки дрожали. Он схватил её и затащил внутрь ближе к огню. Обуви не снимая, она побрела по залу, наследив. Марья Петровна немного возмутилась этому, но, увидев бледное лицо девушки, быстро сменила гнев на милость.