— Парниша! Заработать хочешь?!
Взгляд мальчика блеснул, он подбежал к нему, уставившись глазами бусинками.
— Иди в полицейский участок на Топольской, доложи младшему унтер-офицеру Якиму, чтобы поднял документы по Беспутниковым и принёс на переулок Климова дом № 3. Передай, что это просьба от Градатского. Он заплатит тебе за труды. Ты понял меня?
— Угу, — кивнул мальчик.
— Тогда прочь, сделай это как можно быстрее.
Парень со всех ног ломанулся вперед и очень скоро пропал из виду. У Градатского внезапно разыгралась мигрень, она часто его преследовала. Он помассировал переносицу, продолжая размышлять. Тщательно осмотрев это место, а после и пройденный им путь, улик он не нашел. После он покинул переулок и направился в место сбора всей мерзкой братии в городе. Снова в тот кабак на гнилой улице. Обычно именно там Градатский собирал необходимую информацию о темных делишках Санкт-Петербурга, так как туда сплывались все сплетни и гады мирские. Очень скоро он приехал туда, перехватив очередного извозчика. Место было все такое же скудное, всё те же лица, всё тот же дрянной алкоголь. Оно словно застыло во времени, вечно полнилось сбродов, который вечно пьян. Казалось они никогда не просыхают, а их глаза постоянно покрыты пеленой. Эта картина всякий раз вызывала у Градатского чувство отвращения, которое он не показывал на своём лице. «Будь всегда безразличен, следуй пути Эпикура — достигни атараксии, если не в душе, то хотя бы в лице спокоен будь». Таковы были наставления его покойного дедушки, так он его взращивал. В какой-то степени Градатский даже утратил способность отражать чувства в мимике, детская привычка ему этого не позволяла. Дед был строг с ним и за каждую эмоцию, что вскакивала на нём, спрашивал словно со страшного проступка.
Он подошел к стойке, она была пуста, поэтому Градатский зашел за неё, пройдя через кухню в погреб. Так как знал, что если Вавилов не на месте, то скорее всего он перебирает алкоголь внизу. Его никто не остановил, всем было всё равно, да и никто не желал этого делать. Чревато. Хозяин заведения в полутьме искал нужную бочку с пивом, увидев гостя, он изрядно удивился.
— Ой, какая встреча, — дрожащим от внезапности голосом. — Какими судьбами?
— Нужно поговорить.
— Вот как, — он отложил поиски бочки и с добродушием продолжил. — В таком случае пройдемте наверх.
— Нет, — отрезал он. — Тут лучше, ушей не так много.
— Как угодно. О чем погутарить желаете?
— Ты в городе самый знающий, Вавилов. С виду кроток, но внутри хитрец каких поискать. Владеешь таким скверным заведением, а тебя никто из этих дуболомов пальцем не трогает. Восхищаюсь твоей прытью. Собрать вокруг себя все связи и стать всем необходимым мостом. Ход конём, иначе не скажешь.
— Ваша похвала одновременно радует меня и оскорбляет. Я всего лишь выживаю.
— Как и все мы… Так вот, знаешь ли ты, кто в городе предоставляет карету в аренду и сам кучером нанимается для дурного дела?
— Знаю нескольких, — поразмыслив, ответил.
— Кто-нибудь из них владеет возком или санями?
— Насколько я знаю, все. Зимой без возка как-то неприлично быть, — хотел он пошутить, но быстро умолк.
— Кто-нибудь обращался к тебе с таким же вопросом в последнее время?
— Хм-м… был один мужчина.
— Опиши?
— Константин Григорьевич, я клиентов не выдаю. Таково мое правило, — возмутившись, выдал он. — Даже для Вас исключения не сделаю.
— А я тебя не сажаю как посредника в многочисленных преступлениях. Все, мы что-то не́ делаем, это наше право. Но наше же право, что-то сде́лать.
— Вы не посадите меня, — высокомерно возразил он. — Вы несомненно влиятельны и опасны. Но если я попаду в лапы законников, то без колебаний утяну Вас с собой в это болото. Вы ведь тоже не чисты рукой… много лет скрывали мою деятельность.
Градатский сделал пару шагов вперед. Такое отношение вынудило на его лице пробиться улыбку, злую и неприятную улыбку.
— Чтож ты думаешь мне угрожать? — он повысил тон. — Думаешь перехитрить меня. Как считаешь, мой авторитет позволяет сказать, что я долгое время занимался тайным расследованием, где собирал весомые улики, чтобы изловить верткого осведомителя. По этой причине и помалкивал, так как необходимых доказательств не было, а клеветать не принято, — подражая детской манере, произнёс. — Мне поверят… уж будьте покойны… Люди свои на всех постах имеются. Перед законом я чист, а вот Вы… — он поднял взгляд вверх, будто вспоминая что-то. — 1822-ой мелкая кража. Это был единственный прокол в Вашей биографии, который сыграет против Вас еще раз, если будете тяфкать, — пригрозил он и продолжил добрым тоном. — Так может мы перестанем грозиться, а просто цивилизованно обсудим, чтобы устранить недопонимание.