В очередное утро Боровский явился на лекцию, где его встретил уже суровый взгляд Дюжева. Тот был явно рассержен чем-то, и Саша сразу это подметил.
— Александр Александрович, можно Вас попросить прогуляться со мной до кафедры, — сказал он. — Мне понадобиться Ваша помощь. Остальные ждите нас.
Они вышли, но вместо кафедры он провёл Боровского на улицу, в университетский садик, заведя в какой-то нелюдимый переулок. Этот закоулок был спрятан от назойливого взора с окон заведения и дойти до него можно было только через протоптанную дорожку, которая шла мимо вымощенных тротуаров. По которой ходило не так много людей, иначе был она выделялась гораздо лучше, а не сливалась со снежной гладью. Всю дорогу Николай Николаевич был угрюм, Саша даже не пытался расспросить его, так как был весьма встревожен поведением преподавателя. Не понимая ситуации, он покорно следовал за ним. Остановившись в этом переулке, Дюжев огляделся, тяжело вздохнул, и, нахмурив брови, размашисто ударил Боровского по лицу, да так сильно, что он свалился скатившись по кирпичной стене, вниз. Одним ударом он разбил ему губу, а после, на бушующих эмоциях, было хотел повторить, но сдержался. Саша был в шоке от внезапности, он не был в состоянии даже встать. Каждый раз как пытался, руки скатывались со стены, как по льду. Не было испуга в его взгляде, а лишь кричащий вопрос.
— За что?!
Дюжев ответил сердитым молчанием, его глаза лишь блеснули ярким гневом.
— Ты хоть знаешь, что ты натворил?! — почти крича, спросил он.
Боровский поднял бровь, удивившись.
— Я уверенно могу заявить, что ничего такого, за что меня можно было бы ударить, не совершал, — уверенно заявил он и встал.
Боровский был немного выше оппонента, так как с их первой встрече прибавил в росте. Его плечи также стали шире, как и сама шея. А фигурой он всё больше напоминал своего отца, Александра Сергеевича. Они уперлись в лбами, будто рогами, и зло смотрели друг другу в глаза. Боровского эта несправедливость на его счёт сильно разозлила, иначе бы он не стал так распаляться. Как минимум точно не перед Дюжевым. Можно смело заявить, что он больше не тот пугливый парнишка, который приехал в столицу со своей нянькой, и уж точно не тот, кто пугался ходить по темным улицам и общаться на них с не менее темными людьми.
— Глупый мальчишка! Не будь так смел в своих словах! — выдал Дюжев.
— Объяснитесь сейчас же! — также громко потребовал он.
Дюжев достал из кармана бумажку и всучил её ему в руки. Саша фыркнул и прежде чем прочитать вытер кровь с губы, сложенным платком. Это манерность ещё больше раззадорила Дюжева, он отвёл голову в сторону, поправив пальто. Этим листом бумаги оказалось судебное постановление, дата вынесенного приговора, которого стояла на вчерашнее число, а сам приговор был аккуратно вычерчен на последней строчке: «Казнить через повешенье». Прочитав имя несчастного, Боровский немного вздрогнул, а когда дошёл до строк: «Обвиняется в преднамеренном убийстве [Фамилия] Петра [Отчество]», и вовсе заробел. Но больше поразила следующая строка: «Приговор привести в исполнение сразу после заседания». Он старался не показать страх в лице, но елозящий в руках лист нагло раскрыл его. В его голове сейчас творился настоящий хаос, он постиг истинный ужас, который не сравниться ни с чем, что он видел прежде. Он хуже трупов и гораздо хуже страха за свою жизнь. Это ужас чувства, когда приходит осознания того, что чья то жизнь оборвалась по твоей вине.
Боровский как заколдованный смотрел на черные буквы, наверное, старясь прочитать в них что-нибудь другое.
«Почему же я плачу?»
Боровский рухнул коленями на снег и не смог сдержать слёз.
— Он… он-н не должен был… не должен… Почему!? — обратился он к Дюжеву.
— Рыдаешь? — спросил он. — Ну, рыдай, рыдай… Всё-таки ты ведь убил его.
— Что?!Нет… нет… не-еет! — крикнул он. — Вы лжете! Как Вы можете? Грязный, — он встал, взяв Дюжева за шкирку, — подлый лгун!
Дюжев без проблем освободился, оттолкнув его к стене. Тот же в растерянности продолжал говорить, глотая слёзы:
— Я не знал… я не думал, что так случится. Я не хотел этого! Я лишь хотел помочь… — жалобно проскулил. — Я не думал, что его повесят, не думал…
— Ах, он думал! Смотрите, честной народ, великий сыщик Александр Боровский просто не подумал. Я вот что Вам скажу, Вы слишком много думаете, — сказал он, ткнув пальцем ему в лоб. — А знаете, Боровский, что в этой истории самое грустное… не то, что молодой, талантливый студент окончил жизнь плахой… нет, вовсе не это. Знаете, Боровский?… Самое обидное, что молодой, талантливый студент окончил жизнь плахой просто так. Просто потому, что Вы, Боровский, видите ли так подумали… вернее не подумали.