— Я дал тебе достаточно времени, чтобы восстановиться. Теперь хочу получить благодарность за все, что я для тебя делал.
Дара успела отвернуть лицо, и губы Шандора проскользнули по ее щеке.
— Я не просила тебя помогать мне.
— Неблагодарная.
Шандора это злило. Он грубо зафиксировал подбородок девушки и приблизил свои губы к ее губам.
— Если укусишь — так отделаю, что мама не горюй, — выдохнул он в ее губы.
Его угроза была реальна. Дара закрыла глаза, чувствуя его губы на своих губах. Сопротивляться было глупо. Шандор скор на расправу, значит, нужно потерпеть. И она терпела его сухие, горячи губы, его язык, который проник в ее рот. Поцелуй был пошлым. Даре было неприятно, но она терпела из последних сил. Когда Шандор наконец прекратил терзать ее рот и отстранился от нее, она открыла глаза. Он увидел в них ненависть.
Правильность его решения она сейчас подтвердила сама. Возможно, поведи она себя по-другому, он бы не стал причинять ей эту боль. Но она не оставила ему шансов. Он хочет разбить ее сердце, чтобы она навсегда забыла того, кого любит, и полюбила его. Или хоть попыталась сделать вид, что любит.
Шандор грубо оттолкнул девушку, и Дара, чувствуя, что свободна, соскользнула с дивана.
— Стой. Это еще не все, — видя намерение Дары уйти, сказал Шандор, — завтра за тобой заеду и поедем в ресторан — петь будешь. Должна же ты хоть чем-то быть полезна. А то живешь в моем доме и пользы не приносишь, — видя, что девушка молчит, он продолжил: — Из машины пакеты забери. Там твоя одежда. Завтра чтобы к восьми вечера была готова и ждала меня. Тебе все ясно?
— Да.
Выбежав из гостиной, Дара поняла, что избежала самого страшного. Того, что она боялась озвучить даже в мыслях, — близости с Шандором. Сегодня ей повезло. Как долго ей еще будет везти, она не знала. Его намерения в отношении нее были слишком очевидны. И когда он предложил за проживание в его доме спеть в ресторане, Дара обрадовалась. Это самая легкая расплата за все. Она будет петь, плясать, убираться в доме, готовить и вообще делать все, кроме постели с Шандором.
Поэтому она побежала во двор, где стояла машина, и, увидев пакеты на заднем сиденье, поняла, что это все куплено для нее. Добежав до своей комнаты, она закрыла дверь. Напряжение уходило, пакеты выпали из рук, а Дара сползла по двери и, сев на полу, обхватила коленки руками, сжавшись в комочек. Ее трясло от того, что могло произойти. Дара понимала, что должна что-то предпринять. Только что? Бежать? Ее ищет полиция, домой ее не примут, денег у нее нет, на дворе зима. Это тупик. Посмотрев на пакеты, она повеселела. По крайней мере, завтра она отработает Шандору свое проживание, а что будет потом… Лучше об этом не думать.
То, что сегодня день его свадьбы, Гер вспомнил лишь в обед. Ему напомнила его секретарша. Конечно, он помнил о свадьбе, но то, что это сегодня, стало неожиданностью. Он удивленно взглянул на секретаршу, которая еще раз повторила, что сегодня суббота и через полчаса его ждет внизу машина, чтобы он успел переодеться и поехал в ЗАГС.
Переведя взгляд на календарь на столе, Гер действительно увидел, что сегодня суббота, и на календаре было написано кратко, как приговор, — "ЗАГС в 17.00". Он кивнул секретарше, а когда она выходила из его кабинета, попросил кофе. Затем откинулся на спинку кресла и ослабил узел галстука. Время пролетело незаметно, хотя чему удивляться? Он сейчас практически живет на работе. То поездки в Питер по делам. Корабли, поставка грузов за рубеж. То здесь дела с нефтебазой. Встречи, переговоры, контракты. Хотя все было не так. Гер знал правду — он просто не мог находиться с Лерой.
Конечно, он сказал, чтобы она переехала к нему. А как должен еще поступить мужчина, зная, что его женщина беременна? Лера переехала в его квартиру, и он понял, что такое ад. Ее вещи в неимоверном количестве, ее присутствие везде, во всех пяти комнатах его огромной квартиры, и это еще не самое страшное. Самое страшное — ее непрекращающаяся болтовня. Причем смысл сказанного было сложно уловить. Да она и сама-то не знала. Она просто говорила о том, что ее волнует, то есть о вещах. Наверное, беременность так влияет на мозг женщины, что он полностью атрофируется. Поэтому Гер был терпелив, но выносить ее болтовню просто не мог. Теперь в своей квартире он только ночевал, и то редко, стараясь ездить в командировки или засиживаясь на работе допоздна и заставая Леру спящей.
Всю организации их свадьбы Лера взяла на себя. Гер был рад — чем бы дитя ни тешилось. Он только оплачивал счета, которые она присылала, и не хотел даже вникать, за что они. А вот Лера считала своим долгом подробно рассказать, что она решила купить или заказать на это событие. Ее подробные рассказы о бантиках на стулья в зале сводили его с ума. А сколько было разговоров о ее платье. Гер понимал, что уже ненавидит это платье. Но он терпел и слушал об очередной рюшечке, которую по совету дизайнера она закажет из-за границы, чтобы ее нашили на подол.
Неудивительно, что за всем происходящим он потерял счет времени. И вот день "х" настал. Гер желал только одного — поскорее пережить его и жить дальше. Он посчитал, что вскоре Леру стоит отправить за границу, в более мягкий климат, так как суровая русская зима — не лучший вариант для вынашивания ребенка. Сами роды были уже оплачены в дорогой Швейцарской клинике, как и период восстановления. Так что еще немного — и Лера уедет, и они смогут общаться только по скайпу. Как бы Гер ни отрицал, но он ждал этого момента. Хотя он и понимал почему. Он всегда жил один и просто не привык, чтобы кто-то был рядом с ним.
Свадьба проходила для Гера как во сне. Ему казалось, он просто наблюдает со стороны за этим действом. И надо сказать, было за чем наблюдать. Его свадьба была роскошна. Ему не было жалко на все это денег, ему просто было безразлично. Он вообще хотел просто расписаться с Лерой в ЗАГСЕ и все. Но Лера хотела свадьбы. Он не отказал ей в этом капризе, а теперь осознал, что еще и должен в этом участвовать.
После ЗАГСА они приехали в банкетный зал, расположенный в одном из зданий в центре Москвы. Половины гостей Гер не знал, а видя бледное лицо Ковало, он понимал, что тот просто физически не может обеспечить его безопасность в таком скоплении народа.
Понимая лишь то, что все это нужно пережить, Гер стоически выносил поздравления незнакомых людей и многочисленные фотосессии для прессы. Только сейчас он понял, что пропустил этот момент — или, видно, за болтовней Леры не услышал и разрешил пригласить фотографов. И они буквально атаковали его на каждом шагу. Лера же была в восторге. Она не уставала позировать, делать губки уточкой и строить странные рожицы. Гер же просто терпел все это с отрешенным лицом.
Наконец все расселись за столы, и тамада начал свою программу. Гер удивился артистам, выходящим на сцену. Такие звезды стоят немалых денег… хотя он не считал, сколько Лера на все тратила. Только он не понимал зачем. Новомодные звезды пели под фонограмму, проще было включить запись их концерта на большой плазме на стене. Ему не было жалко денег, ему было жалко себя. Он был лишним здесь и мечтал только об одном — чтобы все это завершилось как можно скорее.
Официанты суетились между столами, разнося блюда и напитки. Гер ковырялся в тарелке, чувствуя, что аппетита нет. Хотя блюда были изысканные. Видно, Лера пригласила на их свадьбу модного импортного повара. Гости восхищались его творениями, Гер это слышал. Он ковырял вилкой еду и понимал, что не хочет это есть. А потом он вспомнил гречку с тушенкой, ту, которую обжарила Дара с луком. Ее запах пробудил его, а вкус… он давно не ел ничего вкуснее, чем эта гречка. По молодости, когда только пробивался в верха, тогда была гречка и тушенка. Но потом он стал есть в дорогих ресторанах и забыл, что самое обычное блюдо может быть столь вкусным. Смотря на тарелку перед собой, Гер вспоминал о гречке, о том домике, о первых осенних заморозках и о том, как он согревал ее своим телом. О том, как им стало жарко, и как она исполняла древний танец страсти, сидя на его бедрах…