— Помоги мне. Прошу, — прошептали ее губы.
Ей больше не к кому обратится за помощью. У нее нет никого. Она осталась одна. Только Гер. Он разрушил ее жизнь, он тот, кто привел ее к этому концу. Но она не хотела сдаваться, она хотела жить. Вот поэтому она сейчас просила помощи у своего врага. Пусть так, лучше он, чем Шандор и то, что он делает с ней. Еще немного — и она сломается. Наркотики разрушали ее, и она не могла с этим бороться. Значит, лучше Полонский, пусть она унизится перед ним, прося помощи. Но он — ее единственный шанс.
— Отпусти ее.
Шандор грубо оттолкнул Дару и встал перед Полонским. Гер почувствовал, что рядом с ним стоит Ковало и его люди; еще мгновение — и праздник превратится в разборку. Он отступил, и Ковало, поняв его, дал отбой своим людям.
Выйдя из здания и сев в машины, они поехали в сторону Москвы. Ковало молчал, а Гер физически ощущал, что его выворачивает наизнанку от боли. Ее боли. Он никогда не переживал за других. Он вообще ни за кого не приживал. Ему было непонятно, как это — чувствовать боль другого. А сейчас он чувствовал ее боль. Он понимал, что ей плохо. И еще ее слова. Они пульсировали в его голове: "Помоги мне. Прошу" Они долбили его мозг, и он не мог прекратить это безумие.
— Ты ей не поможешь? — все это время Ковало хотел заговорить об увиденном, но не знал как. Он слышал ее слова, так как стоял рядом с Гером.
— Ты видел ее руку… она наркоманка.
Ковало видел. Он был не то что в шоке, он просто потерял дар речи, увидев следы на ее венах.
— Она просила помощи… — Ковало понимал, что все это слишком сложно для него. Только не верил он, что она стала наркоманкой по своей воле, и вообще всему происходящему не верил. Этот как с ребенком, когда он и Полонский были убеждены, что это от Шандора, а все оказалось не так.
Гер понимал, что чем дальше он отдаляется от нее, тем ему хуже. Казалось, из него вынимают душу. Это было больно, очень больно…
— Поворачивай, — велел Гер. — Едем назад.
Ковало промолчал, зная, что эти слова дались Геру очень тяжело.
ГЛАВА 28
Все это время Дара жила в пограничном состоянии, уже не понимая, где сон, а где явь. Наркотики ей кололи регулярно. Каждый раз она кричала, билась и пыталась сопротивляться, но все было бесполезно. Ее держали, она чувствовала иглу в вене, а потом реальность исчезала.
Когда она возвращалась из иллюзорного мира, то окуналась в боль. Ей было плохо, физическая боль теперь была с ней постоянно. Даре казалось, ее разрывают изнутри. Болела каждая клеточка тела, и ничто не могло избавить ее от боли. Хотя она знала, что от нее избавляет — очередной укол. Только она не хотела такой ценой заглушать боль. Шандор приходил к ней и видел ее состояние. Он предлагал избавление от боли, и она знала, чего он хочет. Но она сильнее, она выдержит, она не сломается. Шандор улыбался своей циничной улыбкой и говорил, что подождет. Он хочет, чтобы она просила ее взять, и он дождется того момента, когда она станет такой, как он хочет.
Когда Шандор сказал, что она будет петь и плясать там, где ей скажет Рому, Дара обрадовалась. В том мраке, в котором она жила, это был лучик света. Песня и танец… как же она скучала без музыки, без выступлений. Она уж и забыла, как это — быть счастливой на сцене, когда на тебя смотрят зрители.
В ее жизни появились светлые мгновения, когда она забывала обо всем и выступала. Хотя даже на выступление ей вводили дозу. Но, наверное, небольшую, так как она была в сознании, только действительность вокруг искажалась.
Когда она увидела перед собой Гера, Дара думала, что сознание сыграло с ней злую шутку. Но его пальцы сжимали ее запястье, и она поняла, что все реально. Она попросила у него помощи, зная, что это ее последний шанс на спасение. Но он, ничего не сказав, ушел.
Шандор больно схватил ее под локоть и повел за собой. С торца здания стояли машины цыган. Он запихнул Дару в одну из машин, даже не дав ей одеться. Она была в легкой блузке и цветастой юбке — красивый наряд для выступления. Многочисленные браслетики мелодично позвякивали при каждом движении.
Дара откинула с лица локоны и с ненавистью посмотрела на Шандора.
Машина поехала, Шандор развернулся к ней и, схватив за горло, вдавил в спинку сиденья. Он был зол и все это время еле сдерживал себя. Но сейчас, когда она была в полной его власти, он не вытерпел.
— Что ты ему сказала? Говори, — он больно сдавил горло девушки.
— Ненавижу тебя, — Дара попыталась разжать пальцы, которые он стиснул на ее шее.
— А его, значит, любишь? — эти слова он произнес, приблизив лицо к ней.
— Отпусти.
— Любишь… — выдохнул он в ее губы. — Зря я столько ждал. Но мое терпение кончилось. Хочу тебя, слышишь — хочу.
Он попытался поцеловать ее, но Дара отвернулась и стала отбиваться. Шандор с размаху ударил ее по лицу, однако Дара не прекратила сопротивление. Она отбивалась руками, ногами, царапалась, пиналась, и тогда Шандор начал бить уже по-настоящему.
Дара чувствовала кровь на лице. Она текла из разбитой губы, и из носа, и щека пульсировала от боли, но это только придало сил.
— Машину останови, — крикнул Шандор водителю.
Когда машина остановилась, он открыл дверь и выпихнул Дару из машины. Она упала на обочину; хорошо, что везде был снег — он смягчил падение. Они уже выехали за пределы городка, и их окружала пустынная дорога, поле, занесенное снегом, и лес. На небе светили звезды и полная луна.
Из остановившихся машин вышли цыгане. Они наблюдали, как Шандор бьет ногами скрючившуюся на снегу девушку. Никто из них не влезал в это.
Свет фар ослепил цыган. Вылетевшие из-за поворота машины стали тормозить на другой стороне обочины. Из них выскакивали парни крепкого телосложения, и у них в руках было оружие. Цыгане не растерялись. Они тоже были вооружены, но пока никто не стрелял.
Гер понимал, что это люди Шандора. Он в свете фар увидел и его самого, а вот то, что лежало у его ног, не мог рассмотреть. Полонский вышел из машины и в сопровождении Ковало и его людей приблизился к Шандору.
— Ты что здесь забыл? — с циничной улыбкой спросил Шандор, глядя на Полонского.
Подойдя достаточно близко к ним, Гер увидел Дару. Он узнал ее по спутанным кудрям, так ярко выделяющимся на белом снегу, по цветастой юбке и браслетикам на руках. Ее лицо было скрыто волосами, а сама она лежала и не шевелилась. Гер видел, что снег вокруг нее в каплях крови. Ковало тоже это увидел, но молчал. Сейчас любое лишнее движение могло привести к перестрелке.
— Я заберу ее, — Гер кивнул на девушку.
— Она моя, — без толики страха в голосе произнес Шандор.
— Ты хочешь умереть сегодня, мальчик? — теперь на губах Гера играла циничная улыбка.
Его люди, слыша это, вскинули автоматы, и Шандор понял что у Полонского перевес в силе. Нет, он не хотел умирать, тем более из-за цыганки, которая так и не стала его.
— Забирай эту падаль. Она мне больше неинтересна. Я наигрался с ней, да и все мои ребята тоже. Можешь подобрать то, что нам не нужно.
Плюнув себе под ноги, Шандор развернулся и направился к своей машине. Его примеру последовали остальные. Полонский не шевелился, пока их машины отъезжали, и только когда Ковало подал знак, что они не в зоне выстрела, Гер шагнул к ней.
Опустившись на колено, он аккуратно убрал волосы с ее лица и увидел, что оно в крови. Ковало тоже склонился над девушкой.
В этот момент Дара приподняла голову. Когда Шандор начал бить ее ногами, она пыталась закрыть лицо и поэтому вся сжалась на снегу. То, что ей пришел конец, она чувствовала по силе ударов Шандора. Он не сдерживал себя, его злость выплеснулась наружу. Было больно и страшно. Страшно от осознания, что это конец ее жизни, и спасения не будет. Когда удары прекратились, Дар сначала не поняла, что произошло. Потом, слыша голоса, пыталась осознать действительность. Голос Полонского — или это ее сознание всего лишь обманывает ее? Может, она опять под действием наркотиков, или от боли ей все это слышится?
Когда рука Гера аккуратно убрала волосы с ее лица, она поняла, что все реально. И его слова о том, что он забирает ее у Шандора, и слова Шандора о том, что ей все пользовались. Но ведь это неправда.