— Об этом даже не надо просить, — засмеялся Максвелл, прижимаясь к бесподобному телу Дориана, — потому что я всегда только за. Любить, — он оставил поцелуй на губах любимого, — ласкать, — его язык скользнул к шее, — лелеять, — выписал языком восьмерку, уже припал губами к подбородку и медленно стал создавать целую дорожку поцелуев от подбородка к правому соску парня, — целовать, — выдохнул он между поцелуями, — и гладить, — его руки самыми только подушечками пальцев пробежались по плечам, а потом уже ладонями, широкими жестами стали оглаживать всё, что попадалось под жадные руки.
— Ты так нужен мне, Макс, только ты, — выдохнул Дориан, оглаживая руками плечи парня, запуская пальцы в волосы.
— А ты мне, мой Дориан, ты мне, — шепнул Максвелл, продолжая ласкать любимого, нежно, со всей любовью, изучая роскошное тело, так тщательно и так трепетно, словно впервые. Он хотел, чтоб Дориан ненадолго забыл ужасы, что видел, чтоб успокоился, чтоб расслабился. И он сам тогда сможет немного отвлечься.
***
Магнус в обнимку с Алеком зашли в свою комнату, молча, быстро приняли душ и легли в постель. Тогда только Алек обнял крепко Магнуса, прижимаясь к нему всем телом, и проговорил:
— Расскажешь мне все?
Бейн лишь тяжело вздохнул, он знал, что рассказать Александру нужно, но как говорить о таком вслух? Больше всего на свете он хотел, чтобы Лайтвуд ничего не знал, но он должен сказать своему соулу, что ждет их, если вдруг их схватят. И он начал свой рассказ, глядя в любимые глаза и сжимая руки парня.
По мере продолжения рассказа Алек бледнел все сильнее, кусал губу, и голубые глаза темнели от гнева. Под конец Лайтвуд не выдержал, прижал его к себе, крепко и отчаянно, дослушал все, и проговорил с болью в голосе: — Любимый, Магнус, родной мой, это ужасно, это дико, это противно… Я не знаю, чего мне больше хочется — разорвать его на куски своими руками, или медленно причинять боль всевозможными пытками. Я ужасаюсь только при одной мысли, что ты, что Дори сами должны были это все увидеть, без нас, ваших соулов, переживать это… Я не представляю, как ты держишься, родной. Я бы уже сошел с ума, я бы точно сошел с ума, — он покрывал полубезумными поцелуями лицо любимого, и был в полнейшем шоке от услышанного. Это был кошмар наяву. Самый ужасный, самый жуткий кошмар и они должны с ним столкнуться и бороться. Сердце Алека разрывалось от сочувствия, от переживаний за Магнуса, который это все держал в себе, переваривал, купался в этом, в этом ужасе. Но высказать он это пока не был в состоянии, слова разбегались, а губы торопливо исцеловывали кожу, словно пытались отвлечь обоих от рассказа.
— Алек, — Магнус поймал лицо парня в ладони, глядя с любовью в голубые глаза, — я не позволю никому причинить тебе боль, — выдохнул он, припадая к любимым губам в поцелуе. Алек, успокаиваясь, ответил на поцелуй, притягивая к себе Магнуса за плечи. А когда поцелуй пришлось разорвать, проговорил:
— А я буду защищать тебя до последнего своего вдоха. Никто не посмеет дотронуться до тебя, никто, — он был серьезен, — ты только мой, я никому тебя не отдам.
Бейн притянул Алека к себе и поцеловал со всей нежностью и любовью, на которую был способен. Александр ответил на поцелуй, обнимая любимого так крепко, как только возможно. Они вместе, и это самое главное. Все остальное они решат, все решат.
Магнус уложил Александра на спину, не разрывая поцелуя, прижался к любимому всем телом, лишь бы ощущать парня целиком.
— Хочу быть с тобой, — прошептал Алек, крепко прижимая его к себе, оглаживая плечи и спину любимого, — пожалуйста, Магнус, — и потянулся к губам Бейна отчаянно-страстным поцелуем.
— И я этого хочу, Алек, — выдохнул Бейн, стаскивая с себя и Александра футболки.
Принялся покрывать шею парня поцелуями, пальцами ласкал соски, прижимаясь как можно ближе. Лишь бы быть рядом, лишь бы касаться, ласкать, любить. Его руки скользили по всему телу, язык выписывал немыслимые узоры на шее.
— Любимый, — прошептал Александр, стискивая его плечи, — все будет хорошо, правда? Мы справимся, мы вместе. Если будем вместе, ты и я, все будет хорошо, — он сумел поймать губы Магнуса, втягивая парня в длительный чувственный поцелуй.
— Конечно, — прошептал Магнус, стаскивая с себя и Алека остатки одежды, разрывая поцелуй, — мы рядом и это главное, — шепнул он, продолжая выцеловывать шею, а рукой принялся ласкать член Александра, проходясь по стволу легкими прикосновениями.
Александр окончательно успокоился и стал расслабляться под такими знакомыми прикосновениями любимого, отдаваясь под его жаркие поцелуи, сам скользил руками по плечам и спине Магнуса, словно хотел исследовать пальцами каждый сантиметр его нежной кожи.
***
На следующий день все стояли в тренировочном зале, хотя настроение и атмосфера были не самыми радужными.
— Дориан, — в тренировочной зал вошел Чарльз, — мне нужно забрать тебя на некоторое время.
Парень согласно кивнул и сделал несколько шагов в сторону профессора, Макс дернулся за ним, но был остановлен жестом Ксавьера.
— Макс, Дори должен пойти один.
Парень проводил соула обеспокоенным взглядом, почему-то ему казалось, что ничего хорошего не происходит.
Павус молча шел за Чарльзом, глядя на сосредоточенное лицо учителя — ему состояние Ксавьера не нравилось, но спросить он не решался. Когда они вошли в кабинет, то он сразу заметил фигура в кресле и замер, не в силах поверить, что видит этого человека. Эрик тоже был здесь.
— Дориан, я не мог его не пустить, но если ты не захочешь говорить, то никто тебя не заставит, — произнес Чарльз, кладя руку на плечо парня.
— По-моему мой сын имеет право знать, что его мать умерла, — сказал мужчина, поднимаясь из кресла, — я пришел помириться, сын мой. Твоя мать скрывала свою сущность — она была мутантом и это ее вина, что ты такой, — сморщился мужчина.
— Я не желаю разговаривать. Для меня моя мать умерла давно, впрочем ты тоже, — отчеканил Дориан и вылетел из кабинета.
Галвард Павус недолго смотрел на закрывшуюся дверь, а затем вышел вслед за сыном.
— Нам стоит пойти? — спросил Эрик у Чарльза.
— Нет. Ему нужно это преодолеть. Твои и мои мальчики смогут утихомирить одного зазнавшегося мужика, — фыркнул Чарльз.
***
Дориан с абсолютно равнодушным лицом вернулся в зал и пошел к ребятам, Максу выражение лица, а точнее его отсутствие — абсолютно не понравилось.
— Что-то случилось? — спросил он Дори.
Парень хотел ответить, но не успел, поскольку в зал уверенной походкой зашел мужчина и уже в следующую секунду его пальцы сомкнулись на предплечье Дориана, разворачивая его лицом к себе.
— Я не разрешал поворачиваться ко мне спиной, — прошипел мужчина, глядя в лицо мутанта, — я все еще твой отец, я твоя семья и ты обязан меня уважать, — сказал он, крепче сжимая пальцы на руке парня.
— У меня есть семья, — холодно произнес Дори, скидывая руку отца, — но ты ее частью не являешься. И женщина, смертью который ты хотел меня тронуть — мне не мать. Или ты думал, что узнав, что она скрывала свою суть за зельем — я к ней проникнусь или пожалею тебя? Тебя обманул мутант. Ах, папочка, мне так жаль, давай обнимемся и станем семьей, — усмехнулся Павус, — моя мать была лицемерна и труслива. Пусть изначально за нее приняли решение родители, но когда она позволила тебе выставить меня — перепуганного, растерянного восьмилетнего ребенка за дверь без объяснения причин — это был ее выбор. А я не мог понять, почему любящие меня родители резко выкинули меня за дверь. Я задавался вопросом, что не так мог сделать восьмилетний мальчишка. Меня нашел Чарльз, он привел меня в Орден, который стал моим домом. Хотя я долго мучался, потому что не мог понять, в чем я виноват, — произнес Дориан, — пока, повзрослев, не понял, что виноват был не я, а вы. Так что поздно пытаться играть в любящую семью. Вы оба мертвы для меня очень давно.
— Ты считаешь, что знай я, что твоя мать дефектная — я бы женился на ней? — вдруг вспыхнул Галвард, — думаешь, я хотел сына урода вроде тебя? Но ты не виноват — виновата твоя мать и я готов закрыть глаза, во всяком случае попытаться закрыть глаза на твою неполноценность. Ты хотя бы выглядишь нормально в отличие от этих, — кивнул он на Андерса и Магнуса, — я великодушно даю тебе шанс стать моим сыном, несмотря на твой дефект. Поэтому прекрати делать вид, что у тебя есть достоинство и гордость, и пошли поговорим? У таких, как ты — все равно нет особого выбора. Тебе полноценным не стать, чтобы ты не делал. Я тебе предлагаю хотя бы попытаться стать частью семьи. Ты должен быть счастлив.