— Не нужно меня шантажировать, Марина Михайловна! — нахмурился Юра.
Елена Петровна на всякий случай положила руку поверх его руки. Она почувствовала, что он очень рассердился. Нельзя доводить дело до вспышки.
Марина Михайловна бросила взгляд на своего подопечного. Видимо, хотела его о чём-то попросить, но не успела. Саша кивнул, вскочил со стула и бросился к бару. Оттуда он вернулся держа в руках хрустальную пепельницу, пачку сигарет и красивую зажигалку серебристого цвета. Марина Михайловна кивнула ему в знак благодарности, вытряхнула из пачки тонкую сигаретку, щёлкнула зажигалкой, прикурила и только после этого ответила. Тон её был спокойным и даже рассеянным.
— Это не шантаж, Юрий Владимирович, а предостережение. Впрочем, как вам будет угодно. Можете считать это шантажом. Мне всё равно. В конце концов всё это лишь вопрос терминологии. Вы просто не до конца понимаете, что происходит, поэтому и нервничаете.
— Ну так объясните!
— Я как раз хотела это сделать. Сейчас послушайте меня некоторое время не перебивая и не раздражаясь, а потом мы с вами это обсудим. Согласны?
— Согласен!
Марина Михайловна перевела взгляд на неё и сказала:
— Можете стенографировать, Елена Петровна. Я не против. Более того, я считаю, что наш сегодняшний разговор имело бы смысл зафиксировать даже на магнитофонной ленте. Чтобы в дальнейшем избежать двоякого толкования. Разговор пойдёт о вещах сложных и для вас новых.
— Может, тогда прерваться минут на десять? — забеспокоилась Елена Петровна. — Если вы откроете мне ту... э-э-э... дверь, через которую мы сюда попали, я могла бы принести магнитофон и подключить его.
Марина Михайловна покачала головой.
— Не будем терять время. Стенограммы достаточно. Если не будете успевать, просто подайте знак. Я остановлюсь или повторю. Но не думаю, что это понадобится. Я говорю неторопливо, а темп речи своего патрона вы лучше меня знаете. Может, чаю или кофе?
Елена Петровна взглянула на шефа и кивнула.
— Да, было бы неплохо. Если есть у вас «Боржоми», то пожалуйста «Боржоми». Если нет, то «Ессентуки». А для меня чай. Чёрный чай с сахаром.
Марина Михайловна кивнула.
— Сейчас доставят… Итак, продолжим. Сначала я расскажу вам одну притчу, а потом объясню её смысл. Впрочем, возможно, вы и без моей подсказки поймёте. Скажу сразу: это я вам не анекдот рассказываю. Выводы, которые следуют из этой притчи, в чём-то ключевые для понимания некоторых процессов, которые прошли мимо внимания общества у нас в стране и в некоторых странах старой Европы, но вызвали возбуждение и большое беспокойство у спецслужб этих стран. Прошу отнестись к моему рассказу предельно серьёзно. Выводы, которые следуют из него, важны для понимания ближайшего будущего всего человечества. Вам всем придётся ещё как-то приспосабливаться к новым реалиям.
Она говорила недолго. Может, всего минуты три. Речь в рассказе шла о какой-то Сашиной малолетней подружке, которая пару лет назад погибла под колёсами автобуса. Причём, по словам Марины Михайловны, случилось это в Париже. Елена Петровна прилежно стенографировала до того момента, когда ей показалось, что она ослышалась. Она подняла глаза от блокнота, и Марина Михайловна остановилась.
— Не успели записать? Мне повторить?
— Да, повторите, пожалуйста. Что Саша сделал?
— Он создал в тормозной системе этого автобуса избыточное давление, отчего тот остановился, не доехав до автобусной остановки, на которой Кати его ожидала.
— Подождите! — вмешался шеф. Он хмурился. — Я тоже ничего не понимаю! Вы же сами только что сказали, что Саша узнал о смерти подруги лишь спустя неделю после того, как это случилось. Узнал из газет! Что-то чепуха какая-то у вас получается. Или вы оговорились?
Марина Михайловна вздохнула.
— Не чепуха, а вмешательство в историю. При этом событии я присутствовала лично, и своими глазами видела, как изменилась первая страница газеты, лежавшей у нас на обеденном столе. Так что всё мною рассказанное не выдумка, а настоящий факт. Свидетелем этого была не я одна. В тот момент рядом с нами была и Мира Данелько. Именно она и убедила Малыша рискнуть. Он побаивался и никак не мог решиться.