Она открыла глаза, подняла голову с подушки, посмотрела на открытую дверь кухни, откуда в зал лился яркий свет, и поняла, что всё это ей только приснилось. В квартире стояла тишина, и было понятно, что папа с мамой уже ушли на работу. Свет в кухне мама зимой всегда оставляет включённым, чтобы ей легче было просыпаться.
Она перевернулась на спину, задрав сжатые в кулачки руки за голову потянулась и зевнула. Чёрт! Как жалко, что будильник зазвенел! Ещё бы чуть-чуть! Буквально пять минуточек!
***
Она пришла в школу за десять минут до звонка на первый урок. Почему-то её неприятно задело, что Оля Хворова и Галка Иванова стояли с Серёжей в рекреации у окна, о чём-то с ним разговаривали и улыбались ему. Серёжа смотрел на Галку, поэтому не заметил, как Юля прошла в класс.
В коридор Юля не вышла, хотя очень хотелось. Убеждала себя, что сегодняшний сон — это полная чепуха, и что со вчерашнего дня в ней ничего не изменилось, поэтому все мальчишки без исключения по-прежнему остаются уродами, дебилами и дураками!
Прошла Юля к своей парте. Портфель Серёги уже на скамейке стоит. Вообще, народу в классе уже много собралось. Почти все. Тут Наташка Сомова вышла к доске, взяла указку, постучала ею по доске и орёт:
— Народ! Сдаём членские взносы за октябрь и ноябрь! Готовим по четыре копейки и комсомольские билеты!
Тут в класс Ольга с Галкой заходят, а следом за ними и Серёга плетётся. Наташка для них то же самое повторила и подошла к их парте. Взяла с них деньги, проставила штампики в комсомольских билетах и к нашей парте перешла. Юля-то уже десять копеек приготовила, а Серёга стоит в проходе, ни на кого не смотрит, за окном ворон считает. Наташка к нему обращается:
— Каменский, я твою учётную карточку ещё не видела. Давай её сюда и гони деньги.
— Нет у меня учётной карточки… — Он помолчал немного, поднял голову к потолку, как будто там что-то написано, и закончил. — И не было никогда.
— Что значит не было? — Наташка спрашивает, а сама Юле сдачу с десяти копеек отсчитывает.
— То и значит, что я не комсомолец.
Народ вокруг них, те, кто рядом стояли, галдеть перестали, и все на Серёгу уставились. Можно подумать, что никогда в жизни не комсомольцев не видели. Наташка быстро два штампика ей в билет шлёпнула и выпрямилась.
— Та-а-к... И за что тебя исключили?
— С чего ты взяла, что исключили? Говорю же, не был комсомольцем и не собираюсь вступать. Что тебя удивляет?
— Всё удивляет. Ты что, дурак?
— Не знаю. Об этом не мне судить. Ты считаешь меня дураком?
— Вчера не считала, а сегодня уже не знаю. А-а-а, я, кажется, поняла... Ты верующий, и тебе религия не позволяет, верно?
Серёга ухмыльнулся и помотал головой. Кстати, он сегодня пришёл коротко подстриженным. Жалко, если честно. Длинные волосы ему очень шли.
— Нет, не верно. Моё нежелание состоять в комсомольской организации не имеет никакого отношения к моим религиозным убеждениям.
— А, так ты всё же верующий?
— С чего ты взяла?
— Ты же сам сказал про религиозные убеждения.
— Ну сказал, и что? Я же не сказал, верующий я или нет.
— Кончай людям головы морочить! Ты верующий или нет?
— Я не верующий, а знающий!
— А это что означает?
— Неважно. Ты задаёшь слишком много вопросов.
— Ладно, тогда последний вопрос.
— Если последний, то давай.
— Почему не вступил?
— Я уже на этот вопрос отвечал.
— Я не слышала.
— Потому что не вижу никакого смысла. Довольна?
— Что значит, не видишь смысла?
— Это уже другой вопрос. Ты обещала, что предыдущий будет последним.
Дискуссию прервала классная. Прошла к своему столу, поставила на стул свой пузатый портфель и громко сказала:
— Всё, ребята! Рассаживаемся, рассаживаемся! Звонок уже прозвенел. Дежурный! Раздай тетради.
Она быстро пролистала свою тетрадку. За сочинение получила 4/4. В принципе, нормально. За изложение тоже четвёрка. Не удержалась взглянула на Серёжу. Он уставился в своё изложение. На лице полное непонимание. В тексте ни одной помарки или подчёркивания красными чернилами, а внизу на чистом стоит тройка и что-то ещё написано. И тут она неожиданно для себя спросила его. Шёпотом спросила: