— Не знаю. Наверно. Мы с ней на автобусной остановке расстались. Поздно же уже было. Почти девять вечера. Она, ещё когда мы у Серёжки были, говорила, что ей влететь может.
Значит, из квартиры Серёги девчонки вышли вдвоём, а на остановке расстались? Могла Галка после этого не пойти домой, а вернуться к Серёге? Могла, наверное... Хотя нет, вряд ли. Если почти девять часов было, то ей наверняка срочно нужно было домой. М-да. Ясно, что ничего не ясно. Скорее всего обычный сон, но полной уверенности всё же нет.
Нашла его на большой перемене. Стоит в коридоре возле школьной стенгазеты, жуёт пирожок с ливером из буфета и читает. В правой газетный кулёк с пирожками, в левой надкусанный пирожок. Жуёт, а морда довольная, как у кота, который миску сметаны вылизал. Ей кулёк протянул. Она кивнула и взяла один. Есть не очень хотелось, но за компанию и жид удавился. Встала рядом, читает заметку про сбор металлолома — газета старая, ещё сентябрьская — и пирожок жуёт. Спросила между делом:
— Что вечером делаешь?
Серёга пожал плечами, проглотил, откусил ещё кусок и лишь после этого ответил (ну и манеры у этого эскимоса — с набитым ртом разговаривает и не стесняется!):
— В гастроном пойду. Нужно продуктов купить. Хочу борщ сварить.
— А ты умеешь?
— А что здесь уметь? Главное помнить, в какой последовательности продукты закладывать. Я помню пока. Летом, в конце августа последний раз варил. Тёте Гале понравилось. Мне тоже.
— Хочешь, с тобой схожу?
— Угу, пошли. А как твои родители? Не потеряют тебя?
— Я на большой перемене на улицу сбегаю, позвоню маме на работу и предупрежу, что после школы к тебе зайду.
Серёга оглянулся через плечо, наклонился к ней, понизил голос и спрашивает:
— Что, прошёл страх?
— Да не было никакого страха! — Она насупила брови. — Чего ты придумываешь!
— Ага, а чего же ты тогда от меня как чёрт от ладана шарахнулась? — Он усмехался. — Я даже подумал, что ты сейчас без рейтуз и юбки на улицу убежишь!
— Дурак! Я просто устала! Показалось, что ты не отстанешь, вот и отодвинулась от тебя!
Он тоже нахмурился.
— Сама ты это слово!.. Я тебе говорил: нужно было просто сказать или оттолкнуть меня!
Отвернулись оба к газете, помолчали. Потом она поняла, что была не права и нужно извиняться.
— Ладно, не сердись. Действительно, испугалась чего-то. Всё эти сны дурацкие!
Серёга, не глядя на неё, кивнул.
— Проехали... Что, опять что-то снилось? Или ты тот, с гитлеровцами, забыть не можешь?
Он завернул кулёк, в котором ещё два пирожка остались, протянул ей и говорит:
— Подержи, пожалуйста?
Вытащил кончиками пальцев из кармана курточки чистый носовой платок, протирает испачканные маслом пальцы и говорит серьёзно:
— Я тоже думал, что если бы они нас поймали, то убили бы не сразу. Меня, может, и сразу, а тебя наверняка долго мучили бы. Сама понимаешь: ты красивая, юная девушка, а они разгорячённые погоней, разозлённые смертью своих товарищей и взрывами в порту солдаты. Досталось бы тебе тогда. Это закон войны. Меня в том сне больше всего мысль изводила, что, если я раньше тебя погибну, то не смогу тебя от этого избавить.
Ей, конечно, немного страшно стало, когда представила себе, что было бы, попади они действительно в такую ситуацию, но тем не менее зацепили её слова о том, что она красивая девушка. Не привыкла она ещё к тому, что её всё чаще и чаще не девочкой, а девушкой называют. Приятно от этого стало. Даже улыбнулась ему. Серёга тоже улыбнулся, забрал у неё кулёк и свой измятый платок протягивает, говорит, что он чистый. Она головой помотала. Рано ещё. Она и половину пирожка не успела съесть. Закончился их разговор странно. Он отвернулся от стенгазеты и пошёл к окну. Она за ним. Там он убедился, что за ними никто не наблюдает и никто слышать не может и говорит негромко:
— Знаешь, Юль, ты меня не бойся. Я к тебе больше прикасаться не буду, пока ты сама этого не захочешь. Даже если мы с тобой снова где-нибудь вдвоём окажемся. Очень не люблю, когда меня боятся. Сам себя ненавидеть начинаю. У меня от этого даже депрессия начаться может. Бывало уже такое.
Она кивнула, принимая его слова к сведению.
— А что такое депрессия? Нет, я это слово слышала, но не знаю точно, что оно означает. Настроение плохое?
— Ну да, настроение при этом вообще никуда... — он вздохнул. — Да нет, эта штука пострашнее будет, чем просто плохое настроение. Пару дней чувствуешь себя так, как будто из тебя вся энергия вышла. Сдувшийся воздушный шарик. Лежишь, как квашня, и ничего делать не хочется. Шевелиться не хочется, видеть никого не хочется, разговаривать ни с кем не хочется. А в голове одна мысль крутится: Какое же я дерьмо!... И, главное, порой даже не понятно, почему ты себя так называешь. Не всегда же вина лежит на тебе, если кто-то испугался, правда? Бывают люди жизнью испуганные...