Гвендолен нервничала с каждым месяцем все больше, что не укрылось от Уэйса.
- Все будет хорошо, - каждый раз успокаивал он, списывая волнение на предстоящие роды.
- Это все, чего я хочу.
- Тогда тебе не о чем переживать.
- Хотелось бы и мне быть настолько уверенной.
- Есть причина, заставляющая думать тебя по-другому? – Уэйс сжал ее ладонь, и Гвендолен бросило в жар.
- Нет.
- Гвендолен, - он развернул ее к себе, - ты всегда можешь мне довериться и рассказать, что тебя беспокоит.
Она кивнула, не в силах произнести ни слова. Чем больше проходило времени, тем тяжелее было решиться на откровенный разговор.
- Я всегда готов тебя выслушать, если ты захочешь.
- Хорошо, - только и смогла она из себя выдавить.
Роды наступили раньше срока, рано утром. Гвендолен приподнялась на кровати и позвала Уэйса.
- Начинается, - произнесла она со спокойствием, удивившим ее саму. Уэйс же оцепенел, и Гвендолен пришлось несколько раз повторить просьбу позвать служанку, прежде чем он пришел в себя.
В спальню Уэйсу входить запретили. Из-за двери не доносилось громких звуков, лишь фразы, которые разобрать было невозможно, и он не знал, радоваться этому или нет.
Переживать, однако, причин не было. Роды прошли легко, и спустя необходимое время тишину прорезал плач ребенка. Уэйс подорвался с места и, не ожидая приглашения, вошел в комнату. Гвендолен обессилено лежала на подушках, еще периодически вздрагивая от перенапряжения. Служанка поднесла к ней ребенка, укутанного в чистую ткань, Гвендолен слабо протянула руки. Малыш, ощущая присутствие матери, перестал хныкать и принялся активно искать возможность утолить голод.
Уэйс продолжал стоять возле порога, его, словно никто не замечал. Он не замечал сама себя, полностью погрузившись в созерцание представшей картины. В реальность его привела просьба служанки, разрешить выйти, так как ее говорящий вид с тазом в руке никак не действовал на мужчину. Возможно, кто-то говорил ему что-то еще, но он не слышал. Наконец, он приблизился и опустился рядом с Гвендолен и ребенком.
Она подняла светящиеся глаза, сердце Уэйса ухнуло вниз. Слова были излишни. Когда с кормлением было покончено, ребенка забрали, и Гвендолен, еще раз бросив на него нежный взгляд, закрыла глаза.
- Ваш сын, - произнесла одна из служанок, с улыбкой протягивая Уэйсу сопящий сверток.
Впадая дремоту, Гвен успела заметить, с каким благоговением он держит ребенка. Нет, она не сможет сказать, не хватит смелости. Как жаль, что не он отец этому ребенку. В тот вечер она многое бы отдала, чтобы это было именно так.
Адриан собирался приехать раньше, когда неожиданные обстоятельства заставили задержаться. Он продолжал надеяться успеть вовремя, однако, сразу же по приезду узнал новость – роды наступили раньше срока. Мальчик отличался крепким здоровьем, причин для беспокойства не возникало. Адриан не медля поднялся в комнату Гвендолен. Уэйса не было, сама она спала. Возле колыбели сидела нянька и что-то тихо рассказывала малышу.
Осторожно Адриан приблизился, рассматривая крошечное личико. Нянька поднялась и отошла в сторону, пропуская его. Сердце ускорило ритм – это был его сын. Сын, с которым он не имеет возможности находиться рядом. Горечь стала подниматься волной, но он не позволил ей перекрыть нежность к этому существу и испортить их первую встречу.
Гвендолен открыла глаза и увидела Адриана с ребенком на руках. Она лежала неподвижно, любуясь неожиданно представшей картиной. Он обернулся, взгляды пересеклись. На несколько мгновений пробежало прежнее тепло, осознание, что они дали жизнь этому маленькому существу.
- Как ты его назвала?
- Арно.
- Мне нравится, - кивнул Адриан, перевел взгляд на ребенка и улыбнулся ему.
Гвендолен села, подложив под спину подушку. Как бы все сложилось, не пойди она в тот день к Уэйсу? Думать об этом она не хотела, но мысли предательски возвращались к этому вопросу. Брак с Уэйсом оказался не столь ужасным, как виделось вначале. Возможно, когда-нибудь она сможет быть с ним счастлива, только Адриан трогал другие струны души, был отражением ее самой. Глухая боль всколыхнулась внутри.
Мысли прервала распахнувшаяся дверь. Вошел Уэйс. Он уже знал о возвращении Адриана и понимал, что их тихое уединение с Гвендолен окончено.
Уэйс терпеливо ждал, всем своим видом показывая, что присутствие брата любимой его не радует и лишь из уважения к Гвендолен позволял ему находиться рядом. Адриан же в свою очередь не желал уходить. Своим появлением Уэйс отнял у него самого дорогого человека, а теперь занял его место рядом с сыном, первым взял его на руки, для всего общества Арно являлся его ребенком.